Сердце рвется ввысь!

Только ты дождись!

А в соседний салон фертом ворвался огнеглазый Филипп Киркоров с песней иной:

Ты единственная моя!

Светом озаренная!

Ветром обрученная!

Вдаль летит душа моя!

Тут уж точно стало не до утренней дремы.

Ангелина заявила решительно:

– Не для того я, старая черепаха, из дома выбралась, чтобы кормиться лишь песнями. Тимоши нет. Врачи – далеко. А я сегодня даже не завтракала.

Молодые племянники стали угощать тетушку наперебой:

– Салатик из крабов или оливье?

– Разве что для аппетита.

– Мама Аня, блины тебе с черной икрой или красной?

– Тех и других отпробую. Я – большая, а день – впереди. И дождемся ли еще чего, кроме песен.

– Креветки тигровые?

– Нет, начнем, наверное, с куропаточки, чтобы посерьезнее.

Алексей в салоне, в новой для себя компании, освоился быстро: уходил, приходил, с кем-то звенел бокалами за знакомство, но своих не забывал.

– Мама Аня, вот эту пиццу попробуй, – и шепотом: – Тысяча долларов каждая.

– Придумываешь? – не верила Ангелина, округляя глаза.

– Клянусь, – уверял ее Алексей.

Тетушка с недоверием разглядывала столь дорогое блюдо: ну, пицца, ну, икра да еще чего-то навалено. Но такие деньги…

– Это сколько по-нашему?

– Двадцать пять тысяч…

– Придется есть.

– Илюша… – заботился Алексей о брате. – Глотни шампанского и оцени.

"Вдова Клико". Оно самое. И попробуй креветок в красной икре.

Замечательно!

– Илюша… Бурбону отпробуй. Не отказывайся, лишь нюхни – и почуешь.

Амброзия. Напиток богов и миллиардеров. Мама Геля, ты пригуби для аппетита. – И шепотом на ухо: – Десять тысяч долларов бутылка. Клянусь.

– Тогда придется.

– Алешка, кормись, не зевай. Трюфеля черные: это тебе не гречневая каша.

Илья до питья не был охоч и потому оценить не мог бурбона или "Вдову

Клико". А вот ел с удовольствием. Все было вкусно. Только икры излишек.

– А у нас мальки в животе не выведутся? – спросил он у Ангелины.

– Господь с тобой… – испугалась тетушка. – Это в моем-то возрасте.

Что скажут Вайнштейны, Колкеры?

Посмеялись. Но копченого угря отпробовали. А потом трюфелей…

И чего-то еще.

– В Древнем Риме, – вслух вспомнил Илья, – император Вителлий пиры устраивал три, а то четыре раза в сутки. Было там, например, блюдо с названием "щит Минервы", в котором смешивались фазаньи и павлиньи мозги, языки фламинго, печень рыбы скар, молоки мурен. А император

Гелиогабал любил полакомиться гребнями петухов, языками соловьев и павлинов, пятками верблюдов. Почему их в нашем меню нет? Мельчает народ. А еще на императорских приемах гостям через определенное время предлагалось рвотное, чтобы они могли продолжить долгий обед и все отпробовать. А у нас?

– Илюша…

– Послушайте дальше. На Руси царские да боярские обеды были тоже не бедными. Например, подано было государю с кормового двора приказных яств: папорок лебедин под шафранным взваром, ряб окрашиван под лимоны, потрох гусиный, гусь жаркий, порося жаркое, куря в кальве с лимоном, куря в лапше, куря во щах богатых, курник подсыпан яйцы, пирог с бараниной… Долго могу читать. Но в России справлялись с обедами без всяких глупостей. Слава русскому желудку!

– Что значит образование! – похвалил брата Алексей. – И как вовремя!

– Паштет страсбургский, голубцы из судака…

А приправой к блюдам новым была певица Надежда Бабкина, в ярком сарафане, щекастая, телом сытая, угощенью под стать.

– А не хлебнуть ли нам?

– А не закусить ли?

– Надо бы горяченького…

Так и летели – весело и долетели – быстро. И вот уже извещает сладкозвучная сирена:

– Феликс Осипович сердечно благодарит гостей, надеясь, что перелет был не очень трудным.

Самолет начал снижаться. Внизу не было дождевых сизых туч и мокрой земли. Там светило под солнцем голубое необъятное море, смыкаясь в размытом дымкою окоеме с таким же голубым небом. На море видны были белые барашки волн. Острова, зеленым и коричневым крапом, там и здесь, разбросанные по морской синеве. На них – белые домики под красными крышами.

Но что самолетный салон, иллюминаторы да вид сверху! Не успев опомниться, уже мчались по морю на просторных катамаранах с открытыми палубами.

Морской чистый ветер взахлеб бил в лицо, соленые брызги порой долетали, пена невысоких волн сияла ослепительной белью.

И снова тот же женский голос запел:

– Феликс Осипович надеется, что короткая морская прогулка не утомит вас. Гостей ждут бары с напитками и легкой закуской. Добро пожаловать.

Обольстительный голос сирены ни молодых Хабаровых, ни Ангелину, как, впрочем, и других, не соблазнил. Остались на палубе. Так разителен, просто сказочен был переход от утреннего залитого холодным дождем