– Опять целый день придумывала, чем бы еще тебя ублаготворить.

Мне все кажется, что я с тобой не расплачиваюсь.

– Тебе же нравится смотреть, как я ем? Умножь на миллиард – вот что ты мне даешь.

– Так легко стало, просто – зачем только придумали всякие стеснения?

– Только стесненная струя бьет фонтаном. А свободная течет, как суп изо рта.

– Ты сумасшедший. Ершов, наоборот, только для здоровья…

– Здоровьем надо расплачиваться, а не служить ему… Во дожил – позволяю себя с кем-то сравнивать!.. Эх, не попался я тебе раньше… – Натруженную зону Ершикова я ощущал разодранной раной объемом в кулак. Но меня это не касалось.

– Я разве возражала? Ты и сейчас фантастический любовник – только я боюсь, что это плохо кончится.

– Как всё. Но ты такой фантастический инструмент… Жаль, что не даешь мне развернуть весь арсенал.

– Я не люблю физзарядку.

– Я всего лишь хочу, чтобы ты наконец не чувствовала себя обойденной. Сами-то по себе удовольствия душу не затрагивают.

– А если начинаешь засыпать – и вдруг как током?.. До утра потом не можешь уснуть – это душу затрагивает?

– Да… тогда конечно… А ты… не пробовала сама себя?.. – научная гадость и в простоте не выговаривалась.

– Пробовала, – отрубила не глядя. – Никакого толку.

– Ну, тогда не знаю…

– Вот и не говори.

Ослабевшее саднение я уже воспринимал как здоровье. Выбираясь из ванны, она оказалась на коленях пионерской спинкой ко мне. Я припал к ней, мокрой, губами, упиваясь, как вампир, побежавшими по ее телу вздрагиваниями. Их Одеревеневшее Высочество, вновь переполнившись деятельной человечностью, снова рвались в бой. Я начал наклонять ее к последней вседозволенности, бормоча что-то вроде “дядя не обидит, хорошая, хорошая собака” (та, махнувши рукой на все эти странности, укрылась у себя под мышкой). Мне хотелось показать небесам, что я не убоюсь никаких откровений, даже венозных вишенок: бисеринки, нанизанные на фиолетовые волоски капилляров, уже вызывали только укол нежности. И я не отшатнулся, только она порывалась выпрямиться. Борясь, я одной рукой удерживал ее, другой Его, но символически жертвоприношение, можно сказать, все-таки состоялось.

Девственной алости ее щек позавидовал бы пионерский галстук.

– Еще и больно… Направление неправильное.

– Но если ты предпочитаешь умереть стоя, чем жить на коленях…

– Ты думаешь, только у тебя есть гордость, самолюбие?.. – мгновенные слезы, поразительной чуткости инструмент…

– Глупая девчонка – я же смеюсь от счастья! Оказывается, можно выйти замуж, родить ребенка, торговать на барахолке – и остаться той же самой “хорошей девочкой”.

– Ну конечно, я такой и осталась.

– Да и я вроде бы знал, что душа и тело – совершенно разные вещи. И все равно ты мне казалась как-то непоправимо опоганенной.

– О, Мирей Матье! Теперь ты и выглядишь на свои пятнадцать.

– Мне вообще идет короткая стрижка. Пышненькая. А вот Ершов сказал, что это комплимент для Мирей Матье, а не для меня.

– Ершов говорит комплименты, подает руку, придерживает дверь, он, судя по всему, вообще отличный парень…

– Мне это все в один голос говорят. Он и мне внушил, что это я плохая. У него все всегда очень разумно: давай пока не заводить детей – еще неизвестно, будем жить или…

– Разумность – тоже простота. Если разрешить человеку пробовать, он никогда не остановится. Меня страшно волнует формула “Покуда смерть не разлучит вас”.

– Почему же вокруг тебя всегда какие-то женщины?

– Я сам жертва этой заразы – “сердцу не прикажешь”, “право на поиск”… Священное право на распущенность: если чешется спина, бросай поднос с посудой и чеши спину. Но я больше не хочу считать себя рабом стихий – ни внешних, ни внутренних. Если я не исполнил долг, значит, плох я, а не он.

– Почему мы словами все время друга царапаем, а руками…

– Слова – это правда мира, а руки – правда мига. Мануальная терапия – чудодейственное средство…

– Точно, точно руки добрее языка.

– Не говори, иногда и язык… где они там у тебя?.. Давно что-то не целовал тебя в губки…

– Нет, нет, нет, сегодня нельзя!..

– Пустяки, тампоны “Тампакс” – идеальное средство для современной женщины! Свобода: вчера стыдно, сегодня элегантно!

– Перестань, а то я снова начну стесняться…

Блаженствовать с открытыми глазами – в мире, а не в скафандре – она не умела. Ниточка свисала из нее, как из новогодней хлопушки.

Повелитель стихий, я упивался своим могуществом и ее неисчерпаемостью, в которой и штиль был не менее восхитителен, чем шквал. Вдруг я заметил, что из ее прикрытых веками морских ледышек к ювелирным ушам тихонько струятся слезы. Я же не зверь, я почувствовал все, что положено, – жалость, неловкость, но и – скуку.

Подобно русалке, я сумел зацеловать, заласкать, загнать внутрь прожегшие нашу атмосферочку прозрачные метеориты правды.