Но как тебе, девочка, объяснить мое сложное настроение? Я безумно польщен тем, как ты приглашаешь меня в свое тело. Да еще в домашнем

Эдеме, среди пальм и кактусов. Но ты при этом, сама того не ведая, заберешься ко мне в душу и там останешься. Мой сладко-горький, райско-адский опыт дает веские основания для такого прогноза.

Нет презерватива для души.

А в душе уже нет свободного живого места…

Мою заминку, молчание мое Катя читает мгновенно.

– Вы, Юрий Николаевич, не бойтесь. Я вас насиловать не собираюсь.

Нет у меня такой проблемы, чтобы с мужиком перепихнуться. Мне романтики хочется, тонкости чувств, понимаете? Когда созреете, позвоните, пригласите пива выпить, и, пожалуйста, по спине меня снова погладьте. Ладно?

Приближаемся к дому, в первом этаже которого за это время поселился ресторан с баром – сколько же их теперь в городе развелось, не счесть! Знакомый срезанный угол (снаружи дома он скруглен) с входной дверью, а рядом – совсем новая скамейка типа садового дивана, толстой железной цепью прикованная прямо к каменной стене. Катя быстро-быстро стирает помаду с губ бумажным платочком.

– Ну вот и прощаться пора. Чтобы вы не терзались, беру всю ответственность на себя.

И припадает к моему рту, прикрыв глаза. Потом поднимает веки и беспощадно на меня смотрит. Никакой слезной водички в океанах, только солнечные блики.

– До свиданья, невинный вы мой.

И выражение личика победительное, как будто именно такого результата она добивалась. Молодец девка! Это надо же уметь так красиво закруглить встречу, чтобы самой выйти достойно из ситуации, и партнера не слишком унизить. Вот сейчас она поднимется на нужный этаж, польет родительские цветы и будет ждать, пока созреет ситуация. Не со мной, так с кем-нибудь другим.

А то, что невинным она меня обозвала, так это даже радует. Значит, не совсем еще пошел я по рукам, как ты утверждала. Нельзя сказать, что нет у меня ни стыда, ни совести. Стыд давно потерял, но совесть кое-какая еще осталась.

Захлопнувшаяся за Катей дверь многозначительно глядит на меня квадратиком кодового замка. Все десять цифр в твоем распоряжении, но пора бы уже знать шифр своей единственной жизни…

А девочка все-таки в меня залезла, засела и в морозном воздухе, и в усах моих своим несложным ароматом. “J’adore”, кажется. Где-то мы с ним уже встречались.

Вот какая теперь жизнь! Сама нас зовет, но – соответствовать надо…

Говоришь: гарем…Хорош гарем, когда он разбросан по всей стране, а частично и за ее пределами.

Вита теперь в Москве. Могу к ней прикоснуться только посредством телефонной связи. Да и то: телефоном у них заправляет дочка, у которой не по годам серьезный и строгий голос. При ней мамочка разговаривает крайне сдержанно и отвечает на вопросы односложно.

Если же удастся застать Виту дома одну, то услышу вслед за звонко-высоким “Алло!” глубинное, низко-утробное: “СКУЧАЮ”. Без восклицательного знака, с равным напряжением в каждом звуке.

Раньше я это слово неправильно прочитывал. Сам я человек довольно заводной, к скуке не склонный. Подумаешь, скучает она! А теперь понимаю, что в женском языке это “скучаю” столько в себя вмещает…

Ничего лучшего женщина тебе сказать не может, потому что стоит за простым словом этим или нечто очень хорошее, или что-нибудь уж совсем обалденное. “Скучаю” может означать: “Все-таки я тебя полюбила”. Или: “Тянусь к тебе всей душой”. А может подразумевать что-нибудь типа: “Хотела бы сейчас лежать рядом с тобой, обнаженная и расслабленная”. И это еще не все варианты.

И главное – я сам постепенно приучаюсь вот так медленно, с кайфом скучать. Старея, мужчина начинает больше походить на женщину. Нет, не в голубом смысле, конечно: надеюсь, повадок кошачьих и манерно-приторного голоска у меня не появилось. Я что тут имею в виду?.. Как женщины умеют прикасаться к другому человеку душой на большой дистанции, так и я в себе вдруг обнаружил такую – пока что для меня странную – способность.

Раньше я не мог спокойно помечтать о любимой женщине. Потому что при одной мысли о ней сразу кровь приливала: та-та-та-та! Труба зовет, победно уставившись в небо. И если мечта тут же не превратится в реальность, неизбежно испытаешь болезненное ощущение.

А теперь проходит постепенно звериная прыть. Память становится спокойной и нежной. Даже тело собственное ощущаю как зеркало чужих, благосклонных ко мне тел. Вспоминаю, чего касались мои руки, что ложилось ко мне на грудь. Раздеваясь в ванной и обращая взгляд на единственного друга, я мысленно его благодарю: “Спасибо, старик, за твои отважные странствия. Ты был первооткрывателем новых миров, а я уж потом углублял твои поиски внутри больших и малых тел, добирался до бесконечно таинственных душ”.