Шрифт:
Драйверы не в счет: они посадят, высадят, и не увидимся никогда больше… А в остальном… Никому нет дела до того, кто я, где я и куда направляюсь. Свобода и одиночество – да, это то, что мне нужно сейчас. Только это. И ничего больше.
Было раннее утро. Настроение было отличным. До города к ночи Настя не добралась, а потому заночевала там же, докуда ее довезли: в селении километрах в трех от большой дороги. Теперь же шла чуть свет по проселку обратно на трассу. Ловить тут было нечего, так что пешочком, пешочком… Да и не жалко! Потому что вокруг были светлые и радостные рощи, долгие поля и выжженные местами болотца. И спокойно можно было петь: никого же нет рядом. Как хорошо…
Настя только сомневалась, в ту ли сторону – правильно ли она идет: привезли-то ее ночью…О, бензоколонка. Постучалась в окошко, спросила.
– Правильно! – ответил динамик высоко над ее головой. И, помолчав-пошипев: – Удачи!
Эхо прокатилось по роще, по дальнему полю.
…Было раннее утро. Настроение было отличным. Трафик, правда, неважный, и Настя вот уже полчаса грелась в первых лучах солнышка на обочине. Но плохого в том не было: ей же никто не мешал петь.
С поля на трассу вышла худая, чуть угловатая корова; подошла, влажно и грубовато обнюхала руку. Настя любила животных, не зря росла у бабушки в деревне.
– Ну! Чего ты, дурочка! – Настя чесала корову за ухом. – Клевая…
Вдалеке зашумел грузовик, и она поспешила увести корову от трассы.
Дальнобоя она, конечно, пропустила – он бы подобрал… Ну и что же!
Господи, какие пустяки!
…Настя напевала песенки и шагала через крупный город транзитом – запыленная, бодрая, веселая, с такой вот походочкой – и сама себе казалась такой бесшабашно-красивой!..
Вадим молчал. Положил голову на руки, и вообще могло показаться, что он спит. Молчала и Настя, так что на кухне светало в полной тишине.
Наконец зашевелились в комнате, и в кухню босыми ногами прошлепал
Никита: заспанный, в утренней полутьме, он долго таращился на наших героев…
– Вы чего? Совсем уже?! – Он тяжело пытался сориентироваться во времени, пошарил взглядом по кухне в поисках часов: таких вещей тут никогда и не было. – Квасите до сих пор! Нам на трассу… часа через два!
“Квасите” он сказал с осуждением. Еще бы. По большому счету, им не стоило пить вообще. Сушняк вот теперь… Никита открыл кран, приложил к нему голову: стояк загудел, завибрировал на все пять этажей так, словно вот-вот развалится в воздухе… Пришлось пить очень быстро, дабы не разбудить весь дом.
– Вообще-то да, – решила Настя. – Вадим, и все-таки – надо поспать.
Хоть маленько. Сам же знаешь, как хреново будет потом…
Еще бы он не знал! На трассе редко высыпаешься: что “в ландшафте” около дороги, что на какой-нибудь веселой “вписке” – один фиг. А самые мучения начинаются потом, когда садишься в теплую машину: сиденья мягкие, ход – ровный… И начинаешь бороться с собой! Шансы победить сон, прямо сказать, невелики, но держаться-то надо, особенно – если дальнобои, сами не спавшие, говорить просят. Мука смертная… Раза два Вадиму приходилось разговаривать во сне, притом снился, конечно, не водитель, так что какой бред он там нес – и представить страшно.
Еще бы он не знал всего этого! Но все-таки, все-таки…
А выбора, собственно, не было: Настя пошла спать вслед за Никитой, бегло умывшись и сполоснув рот (опять разрывался стояк). И что же оставалось: сидеть так дальше одному, слушать начинающихся птиц? И тело и сознание как будто ватой обложили. Вадим пошел в комнату.
Машинально разложил видавший виды спальник, огляделся, куда бы заныкаться, – выбрал место под столом. Стоило достать свитер и подложить его под голову… В июле-то он в основном для этого только в рюкзаке и болтается… А, черт с ним. Спать?
Первые лучи солнца, самой его кромочки, были нестерпимо желты: они прошили насквозь дома, забирались в окна… Время будильников еще не пришло, и город был пуст и светел. Трамвайные пути горели настоящим золотом и убегали вдаль.
Город встретил рассвет еще спящим, на автотрассах же были машины, хоть и очень редкие. В основном дороги стояли чистые и гладкие, как зеркала, потому что солнце идеально отражалось в накатанном асфальте, и тем редким, кто все же был в пути, ехать было очень трудно. Большинство же дальнобойщиков отдыхало. Их “КамАЗы” целыми табунами стояли вокруг КПМов и кафешек… “Спят усталые игрушки”.
Было раннее утро. Настроение было отличным.
Пока еще трасса была пустынной, и вот где надеть бы ролики и кататься, кататься в свое удовольствие, рассекать… И ветер будет свистеть в ушах.
Первый луч заглянул в окно квартиры Скваера. Здесь крепко спали.
А если кто не спал и плакал, то кому какое дело.
XI
Слышал где-то такую байку, что полноцветные и яркие сны мы видим только в юности. Так ли это на самом деле? Не знаю. Просто в зрелые годы, когда ты измордован пеленками… хорошо, пусть не пеленками, пусть дневниками подрастающих чад; когда начальство узколобо, а дома скандалы по вечерам, когда ты еле доползаешь до постели с тем, чтобы вскочить в семь, проклиная будильник, – способен ли ты увидеть сон?