– Хм, – сопнул уже Женя. – А Григорий Григорьевич рулит.

– Да нет, он вообще не водит машину. Ему это не нужно. Ему нужно… совсем другое… Но я с ним развожусь. Уже год целый.

– А как же все это?..

– Просто мы договорились, что доделаем работу, раз уж вместе взялись. Он меня уговорил… Да. А ты не похож на шофера.

– А ты на жену, которая разводится.

– А на кого я похожа?

– На “Висту” девяносто первого года.

– А что это такое?

– Самая красивая машина. Которую я… когда-либо видел.

– А то, что вы сказали, Евгений, знаете, на что похоже?

– На что, Мария?

– На самый топорный комплимент, который я когда-либо слышала.

– А вы ее просто не видели.

– Кого?

– Ту “Висту”.

– А какая она?

– Такая прогонистая. И дизайн “плавник акулы”.

– Что это такое?

– Это когда задняя стойка крыши по форме, как плавник акулы, и ее линяя очень плавно сходит на длинный багажник. У меня была такая машина, я на ней четыреста тысяч проехал.

– А что такое “прогонистая”?

– Такая стройная, протянутая…

– А я прогонистая?

– Очень.

– Это хорошо?

– Это очень хорошо.

– По-моему, ты преувеличиваешь…

Замаячили заенисейская гряда сопок, корпуса, трубы. Неотвратимость, с которой приближались горы, только подчеркивала неподъемность земной плоти. Маша достала сумочку, зеркальце.

– Ты – как самолет.

– Ты сказал, что я – как… та… машина…

– Сейчас ты – как самолет перед посадкой.

– И что он делает?

– Шевелит закрылками.

– Я пошевелила закрылками? Ты все время надо мной смеешься. А ты… разве не шевелишь?

– Я пошевелю, когда отвезу тебя в гостиницу.

– Да, я отдохну. А вечером проедем по магазинам, хорошо? Где ты будешь ночевать?

– У Четыре Вэ Дэ.

– Его так зовут?

– Его зовут Владимир Денисенко. А это кличка. Ну полный привод.

Четыре Вэ Дэ.

– Он все время… на четвереньках? – спросила Маша своим хваточком.

– Да нет. Просто шустрый. Не догонишь.

– И где он работает?

– На “воровайке”.

– А что такое “воровайка”?

– Грузовик с краном. Ну чтобы очень быстро что-нибудь загрузить или отправить.

– Мне такой нужен.

– Для чего?

– Для Григория Григорьевича… Как он называется?

– “Хино-Рейнджер”. Ты не запомнишь.

– Я не запомню. А это что за машина?

– “Марковник” первого года.

– Он морковь возит?

– Он “Марк-два”.

Из-за своей немыслимой сбитости этот белый и дутый, как капля,

“Марк” казался выше, меньше и невероятней. Треугольные задние фонари располовинивались вдоль белыми поясками, фары тоже были каплевидными, и внутри них поворотники лежали стекшей рыжей слезой.

– Ну ничего. Почему ты… как-то… хрюкнул?

– Да нет, так…

– Что такое?

– Да великолепный аппарат! – Женя покачал головой и снова хрюкнул: -

“Ничего”…

– Название дурацкое: “Ниссан-Авенир-Салют”… Евгений, перестаньте… хрюкать.

– Да уж лучше, чем у ваших немцев, по номерам и еще пол-алфавита. А тут простые жизненные слова, только английскими буквами.

“Тойота-Комфорт”, “Мицубиси-Мираж”, “Мазда-Персона”… Есть, конечно, непонятные: “Ниссан-Авто-Сандал”. А есть, наоборот, совсем свои -

“Корона”, “Фамилия”. Есть детские: “Тойота-Биби”. Есть деловые:

“Хонда-Партнёр”, “Ниссан-Эксперт”. На любую тему.

– Ты все придумываешь.

– Не веришь? Ну давай. Что ты хочешь?

– Хочу музыку.

– Какую?

– Классику.

– Пожалуйста: “Мазда-Этюд”, “Тойота-Краун-Рояль”, “Хонда-Концерто”,

“Тойота-Публика”… Ну что? Есть армейские: “Тойота-Плац” и

“Ниссан-Марш”. Научно-технические: “Тойота-Прогресс”,

“Ниссан-Пульсар”, “Мазда-Форд-Лазер”.

– Жень. А есть… такая машина… “Ниссан-Евгений-Болтушка”?

– Нет. Есть “Тойота-Маша-Недоверяша”. Неужели тебе не нравится? Есть очень звучные: “Тойота-Альтеза”, “Хонда-Рафага”. Чем больше машина, тем красивей имя: “Тойота-Цельсиор”, “Ниссан-Глория”. Но мне больше всего тройные нравятся, с превращением: сначала японское идет, потом латинское, а потом русское. “Тойота-Краун-Атлет”,