Она права, нужно иметь совесть. “Тут они стали на спор подходить… Князья и бояры стали боротьца, и Дюк Степанович всех повыметал…”

Что за странное имя – Дюк? Неславянское какое-то… Или это прозвище? Но ведь Степанович?

– А некоторым не хочется хрюкать, – не унимается мой сосед. – Все хрюкают, а меня вот, представьте, не тянет. Все тешусь, дурак, надеждой, что где-то, хотя бы в какой-нибудь Санта-Элула-лиа-дель-Рио, имеется праведное устройство.

Я вынуждена признать свое ничтожество: Санта-Элула-лиа… Да еще: дель-Рио – это надо же умудриться такое выискать и выговорить! Однако насчет праведного устройства – сомневаюсь. Никогда не видела этого дивного местечка со столь затейливым названием, но догадываюсь, что и там не все стопроцентно благолепно и благополучно. Наше личное несовершенство служит порукой тому, что праведное устройство в этом славном мире недостижимо.

Захлопнул и пришлепнул ладонью почтенный журнал, не удовлетворивший его, Пятиведерникова, читательского спроса, и устремил свой внутренний взор за пределы читального зала. Но и там, как видно, не обрел утешения.

– Нелюди! Приложения к кошелькам. Замечали? Передвигается в пространстве добротный пухленький кошелек, а к нему приложено нечто на двух ногах. Собрание мышц и жил, которое позволяет кошельку совершать необходимые манипуляции. От слова “мани”! Наскребывать наварец. Каждому кошельку – собственный биологический движок. Двойная функция: наращивание капиталистического жирка и охрана накопленного от посягательств преступных элементов, желающих присвоить кошельковые сокровища. Правильно – иммигрант тут особо опасен: так и жаждет запустить свою костлявую озябшую лапу в чужую мошну.

– А Паулина – разве не исключение? – напоминаю я. – Она ведь бессребреница. Борец за справедливость.

– А как же! – воодушевился, вскинул голову и глянул в сторону своей супруги, хлопочущей теперь у главного выставочного стенда, главной своей гордости: книжные новинки и бестселлеры. – Павлинка – да, готова на подвиг: выклянчить очередную подачку на страждущих. Не для себя – для ближнего. Клянчить на ближнего – благородно! Возвышает. Придает смысл существованию. Представляете, некий падший и загнанный в угол поганец от нее зависит. От ее расторопности! От ее благодеяний. Пусть неведомый и на большом расстоянии, но зависит. Власть! У блохи собственная собака.

– Это вы, что ли, собака? – пытаюсь я уточнить.

– И не такая уж, между прочим, бессребреница, – игнорирует он мою язвительность, – тоже имеются кой-какие подкожные накопления. Банковские программки. Тоже живем по правилам. Скупа как черт!

– Вас послушать, так любому доброму побуждению можно приискать подлую подоплеку.

– Сильно и стараться не приходится, – усмехается он. – Добрые побуждения! Вам, как своему человеку, можно сказать, близкому к дому, могу доверить один производственный секретик. Ваша приятельница получает тут некие, и не такие уж, между нами, мелкие суммы по доверенностям от российских диссидентов – проталкивает в печать их великие нетленные сочинения, драгоценные для западных кровопийц материалы, порочащие советский строй, и имеет с этого неплохой наварец. Денежки со всей Европы стекаются. Из-за океана тоже. А вот куда они утекают, это, так сказать, отдельный вопросец… Весь расчет теперь на то, что КГБ сгноит-таки преследуемых авторов в психушках и разного рода исправительных заведениях. Тогда и концы в воду.

– Перестаньте, не выдумывайте! – торможу я эти семейные разоблачения. – Не сочиняйте и не клевещите. Не верю и не желаю слушать.

– Напрасно, советница. Это не клевета, а самая что ни на есть достоверная правда, – упорствует он. – Ладно, закроем временно щепетильную тему. – И, порывшись в том же кармане, вытаскивает пачечку тоненьких листков, исписанных меленьким аккуратным почерком. – Вот… вчера получил… Друг в Америке… Интересуется, между прочим, насчет вашего Израиля. Почитайте, коли не лень.

“Dear SIR! – начиналось письмо из Америки. – Надеюсь, я еще не утомил тебя своими размышлениями. Вчера закончил чтение романа 1930 г., действие же относится к 1775 г. Идея – захват Канады и присоединение к США путем оккупации Квебека – политико-экономического центра. Стратегически операция оправдана – расширение базы. Армия США (ополчения штатов) 500 тысяч человек. В стране максимум 50 тысяч англичан. В Канаде войск практически не было (лишь местные ополчения). Психологически англичане прикованы к Бостону, Нью-Йорку, и операция стратегически явилась внезапной (редкое явление)”.

Я не удержалась и подняла изумленный взор на Пятиведерникова – как?! И Квебек 1775 года волнует нынешних российских правдоискателей? Воистину граждане мира!

Ровные синие строки местами были подчеркнуты зеленым. Например, стратегически явилась внезапной.

“Но спланирована плохо. План операции обязан перечислить возможные препятствия и указать способы их преодоления. Этого не сделано. Квебек – крепость, однако способы преодоления фортификаций не указаны вовсе – понадеялись на внезапность, что в отношении к крепостям неверно”.

Крепостям… Крепость… Какой-то тревожный намек содержится в этом слове, какое-то назойливое напоминание. Ну да – крепость, Пятиведерников, мой сон – башня из гигантских пороховых бочек. Взрыв… Святой град Ерушалаим приветствовал нас, восторженных и наивных пришельцев, мощным взрывом холодильника на Сионской площади. Удручающая картина пострадавших, среди которых много школьников… Въелось в глубины подсознания и время от времени высовывается оттуда ночными кошмарами. А могло бы уже и поутихнуть – за столько лет…