Вина Марии Ренаты состояла в том, что, дунув на четырех монахинь и коснувшись их руками, она укоренила в женщинах власть Нечистого. Отчего у них и начались болезненные судороги и страшные конвульсии.

Добавим к этому следующее.

В 1774 году в Вюртемберге и Баварии распространился слух, будто монах по имени Иоган Иозеф Гаснер наделен сверхъестественной способностью изгонять болезни.

Сам Гаснер страдал тяжелым недугом «Haupt-Magen-und-Brust-beschwerden» [9] , но излечил себя сам, заговорив болезнь. Вскоре он стал очень известен. В иные дни на лечение к нему собиралось до десяти тысяч человек. И, как говорится в «Archiv f"ur den tierischen» [10] Эшенмайера и Кизера (в этом издании опубликовано письмо Гаснера к одному французскому приору, откуда и взято нижеследующее замечание), «городские книгопечатники день и ночь потели у своих прессов, дабы изготовить нужное число молитвенников, а ювелиры и кожевники успевали мастерить только амулеты, всякого рода Агнцев Божиих, кресты, сердца и кольца».

О лечении, которое проводил Гаснер, сохранилось много свидетельств. Одна из его пациенток, Катарина Мундерин из Вюрцбурга, по какому-то случаю назвала изгнание дьявола «очистительной поркой», и ее слова с тех пор часто цитируются в литературе.

Деятельности Гаснера был положен конец после того, как комиссия Ингольштадтского университета, в которую входило по одному профессору от каждого из четырех факультетов, решила изучить методы его лечения с точки зрения науки.

Один из членов комиссии, профессор теологии Штатлер, однако, с жаром уверял, что Гаснер не повинен в обмане и «все, что он предпринимает и делает, вершится единственно силой Христова имени».

Вскоре после этого и появился Антон Месмер.

Чаны бывали разной конструкции.

Тот, что значительно позднее использовался в Париже, выглядел следующим образом. На полу посреди комнаты стоял снабженный крышкой круглый сосуд примерно пяти футов в диаметре.

На дне сосуда лежали бутылки, одни обращенные горлышками к центру, другие — наружу. Все бутылки были намагнетизированы одной рукой. Сосуд наполняли водой так, чтобы она покрывала бутылки. Из крышки, в которой были проделаны многочисленные отверстия, торчали изогнутые железные стержни. Стены комнаты в описываемом случае, где использовалось весьма дорогое оборудование, были покрыты зеркалами, долженствующими отражать магнетизм, наподобие того, как они отражают солнечные лучи. Солнцем же, в зависимости от источника, из которого мы черпаем наши сведения, считался либо магнетизер, либо чан.

Конструкция чана, которым в Зеефонде пользовался Мейснер, была значительно более простой. Зелингер в своем отчете один раз упоминает о ней. Вместо бутылок Мейснер использовал обернутый бумагой стеклянный шар. Откуда он его добыл, не говорится. Он не посыпал этот шар поверх стекла металлической стружкой, как делали позднее его последователи. А железные стержни заменил железными цепями.

Впрочем, внешнее устройство значения не имело. Де Пюисегюр в имении Бюзанси использовал вместо чана огромный дуб. В его тени местные жители погружались в целительный сон. Пюисегюр добивался очень хороших результатов.

Янсенист дьякон Франсуа Пари скончался в 1727 году от чрезмерной аскезы. Вскоре, по слухам, на его могиле на кладбище Сен-Медар стали происходить чудеса. Уже через месяц там ежедневно собиралось по восемьсот больных, у многих из которых под воздействием святой силы, исходившей от праха, начинались страшные конвульсии. Некоторые вели себя словно дикие звери.

Один из них, адвокат Пино, принадлежавший к течению янсенистов, ежедневно по три часа, от одиннадцати до двух, лаял как собака. Когда это стало известно, удивительные вещи начали твориться и с королевским придворным секретарем Фонтеном. «Шесть месяцев подряд ежедневно от девяти до одиннадцати кружил он вокруг самого себя, и притом с такой скоростью, что проделывал шестьдесят оборотов в минуту, читая в то же время вслух отрывки из «Нравственных рассуждений» Кенеля».

Однажды между Мейснером и Зелингером завязался разговор об этих событиях. Первым о них упомянул Мейснер. Он выразил сожаление, что шарлатанство и подделки буйными сорняками расцветают по следам чудесного. «Иногда очень трудно провести границу между ложным и фантастическим, — заявил он. — И это еще усложняет мою задачу».

На лечение к Мейснеру записался человек по имени Карл Моранд. Он был очень слаб, худ и бледен. Мейснер сомневался, стоит ли браться за его лечение.

Но все-таки взялся.

Во время первого сеанса у больного начались сильные судороги. Его, как обычно, перенесли в соседнюю комнату и всячески старались ему помочь. Мейснер в это время работал в большой гостиной, Морандом занимался Ткач.

Моранд был действительно очень слаб. Он приехал в Зеефонд за год до этого и вначале, по слухам, был человеком весьма состоятельным, однако богатство его с тех пор заметно уменьшилось.

Полчаса спустя Ткач вошел к Мейснеру — глаза у него блуждали, руки тряслись.

— Судороги прошли, — сказал Ткач. — Теперь он лежит спокойно.

Мейснер кивнул, продолжая свое дело. У него было много пациентов.

В девять часов сеанс закончился. К тому времени Зелингер уже давно отправился домой. Обессиленный Мейснер тяжело опустился на стул возле чана.

— Теперь пойдем домой спать, — устало сказал он. Ткач бросил на него беспокойный взгляд.

— Этот человек все еще лежит там, — сказал он.

Мейснер поднял глаза на своего слугу. Помолчав несколько минут, он встал и вышел в соседнюю комнату, где лежал Моранд.

Света в комнате не было. В Париже «комнату кризисов» обычно выстилали матрацами, но здесь у Мейснера на это не было средств. Вообще эта комната служила больше для видимости, была своего рода рекламой. Мейснер зажег свечу и подошел к человеку, лежавшему на диване. Ткач прокрался в комнату следом за Мейснером, все больше волнуясь.