После этого Александр лег спать, один, в холодную постель, в новогоднюю ночь.

Каково же было его удивление на следующий день, когда в два часа дня в дверь постучали. Не было никого, кто мог прийти, не было никого, кто знал о нем.

Он раскрыл дверь и замер: Юджиния стояла на пороге и всячески старалась не улыбаться. Потом она бросилась к нему на шею и обняла его. А он только повторял — как, как, как ты могла. Наконец ее губы оторвались от его губ.

— Я сказала папе, что мне очень жарко там и я не могу переносить перемен климата. А также — что в школе сегодня карнавал и я ведущая.

Он улыбался и гладил ее слегка загоревшее лицо. Она прекрасно выглядела. И он впервые подумал, что она, пожалуй, красивая. И будет еще красивее. А он…

— Мне жарко, раздень меня.

Она зашла в комнату и вдруг страшно смутилась. На столе стояло два бокала.

— Я не знала, что у тебя кто-то есть. Я помешала?.. Она повернулась обратно, он взял ее за тонкий

локоть:

— Юджиния, у меня никого не было. Это твой бокал.

— Правда?! — ее глаза сверкнули, как все жемчуга мира. И вдруг погасли. — Неправда, из него отпили.

Он улыбнулся:

— Женщине никогда не наливают полный. Я встречал Новый год с тобой…

Ее глаза теперь влажно блестели.

— Я не смогу без тебя, — прошептала она. Он задумался:

— Я думаю, я тоже.

Их губы слились в поцелуе. Потом она села за стол и сказала:

— Я голодная.

Ему обалденно нравилось это. Его поражало, сколько этот ребенок с американскими привычками может есть и по-прежнему оставаться изящным.

Он приготовил ей еду и, так как она никогда не капризничала, сам стал кормить ее с ложки. Ей это безумно понравилось. И она предложила ему делать это чаще — каждый день.

Ему есть не хотелось, он был счастлив, что она здесь. Когда ее не должно было быть. Вообще.

Вдруг она вспомнила что-то и побежала за сумкой. Изнутри она достала сверток, похожий на серебряный брусок.

— Это тебе.

Он подумал: как она узнала? — он ей никогда не говорил.

— Счастливого Нового года, — это было другое. Она поцеловала его быстро. Александр развернул серебристую бумагу и открыл коробку: внутри были золотой карандаш и золотая ручка. Везде стояло его имя Александр. Он поцеловал ее висок, и она надолго приникла к его плечу.

В первый день Нового года и такой подарок, подумал он, нет, не ручка — Юджиния.

— Я благодарен тебе, очень. Это то, что я безумно люблю. Как ты узнала?

— Ты пишешь. И я не хочу, чтобы ты останавливался.

Он поразился, что такая маленькая девочка разбирается в этом и что она помнит все, что он говорил.

— А теперь скажи: чей второй бокал? Он рассмеялся от неожиданности.

— Ты, как твой папа, во всем сомневаешься.

— Нет, просто я хочу быть уверена точно, прежде чем я скажу тебе…

Она осеклась.

— Что?

— Что-то. Не сегодня, не сейчас.

Он смотрел на нее, любуясь. Ее будоражил этот взгляд.

— Может, мы пойдем туда? — и она показала куда. В доме было только еще одно место, куда они могли пойти вдвоем, и они пошли именно туда.

Их тела, заждавшиеся друг друга, слились божественно, как никогда. Она лежала обнаженная и сквозь перепутанные волосы, словно паутину льна, целовала его. Она была влюблена.

На улице было темно, и приглушенный свет едва долетал непонятно откуда. Он уже начинал одеваться, чтобы проводить ее, когда она сказала:

— Я хочу остаться. У него открылся рот:

— Юджиния.

— Я знаю, что я делаю. Его рот закрылся.

И она осталась. Он не возражал. Как мог он отказать ей в чем-то?

Это была ее первая ночь вне дома. В объятиях, до утра. Она переступила, и это было прекрасно — она не пожалела.

Проснувшись рано утром, он удивился, не найдя ее рядом.

Сначала он испугался, что что-то случилось, и закричал ее имя. Тишина. Потом он вскочил. Больше всего в жизни он боялся причинить ей неприятности или огорчения или быть причиной их. Он успокоился, когда увидел на столе записку и не увидел ключей: она взяла его машину и скоро вернется.

Второго января был его день рождения, но об этом никто не знал.

Она скоро вернулась, румяная и холодная с мороза. Сбросила все и села к нему на колени.

— Я должна была забрать кое-что.

Он взглянул на ее лицо, светящиеся глаза и не стал ничего говорить.

— Я хочу пожелать тебе… — она замерла. — Да?

— Счастливого дня рождения. И чтобы ты жил долгие, долгие годы.

Из-за спины она вынула что-то и протянула ему. Он никак этого не ожидал и стал беспрерывно целовать ее лицо. А она только подставляла разные стороны, чтобы ему было удобней, и он не мог остановиться.