— Да что е вами, черт возьми? — спросил Арчи. — Я же сказал: хочу хоть немного побыть один!

— Бога ради! — Юнг махнул рукой. — Не суетитесь. Я просто посижу тут.

— Вы не можете просто тут сидеть! Один — значит один, черт побери!

— Представьте, что меня здесь нет.

Арчи вытащил стакан и глотнул виски.

— Что вы делали — взбирались на гору? Почему вы так запыхались?

— Объясню, когда вы отдохнете. А пока не обращайте на меня внимания.

Арчи сел обратно в кресло и, сдаваясь, вздохнул.

— Выпить хотите? — спросил он.

— Конечно, хочу.

— «Конечно, хочу!» Конечно!.. В этом вы весь!

Арчи повернулся, вытащил второй стакан, налил чуточку бурбона и протянул через стол. Потом налил себе до краев и поставил бутылку в сторону.

Юнг выпил, так и не выпуская из рук фотографии. Его губы шевелились. Он ерзал, то сводя, то разводя колени, как томимый возбуждением подросток.

— Ну? Говорите!

— Вы уже побыли один?

— Не паясничайте. Рассказывайте, зачем пришли.

Юнг раздвинул снимки веером, как игральные карты.

— Вот! Взгляните на них, будьте добры.

Менкен нагнулся вперед и взял восемь еще немного липких снимков.

— Я сделал их сегодня утром, — сказал Юнг, — и отнес проявить Фаллабрекве. Получил полчаса назад.

— Юргену Фаллабрекве?

— Сколько, по-вашему, Фаллабрекве у нас работает? Восемьдесят? Конечно, Юргену, вы…

— Договаривайте, Карл Густав! Облегчите душу.

— Вы, идиот!

— Благодарю. Я давно подозревал, что вы именно так обо мне и думаете.

— Бога ради! Да посмотрите же на снимки!

Юнг встал, допил бурбон и обошел вокруг стола, чтобы налить еще. Таким образом он оказался за правым плечом Арчи Менкена.

Арчи придвинул лампу поближе и разложил фотографии на промокательной бумаге — четыре и четыре. Он изучал, их почти целую минуту, одну за другой.

Три нарцисса — три леди Куотермэн с Пилигримом — одна Психея — один автомобиль («даймлер»).

— Заметили что-нибудь? — не выдержал наконец Юнг.

— Ну… — протянул Арчи, чуть отодвинувшись в сторону. — Они действительно хороши.

— Я не о том! Вы заметили что-нибудь необычное?

Арчи снова просмотрел все снимки.

— Есть у вас лупа? — спросил Юнг.

— Нет. Вообще-то леди … не помню, как ее звать… выглядит немного грустной. Вы это имели в виду?

— Вы правы, но я имел в виду совсем другое.

Арчи внимательно изучил каждый снимок, поднося их по очереди к свету.

Юнг склонился над ним.

— Ну?

— На снимках с нарциссом ничего необычного нет, я полагаю.

— Точно.

— Это один и тот же цветок? Фотографии и вправду великолепны. Вы могли бы их опубликовать. Снег… тени…

— Я говорил не о снимках с нарциссом!

Арчи отложил их.

— Психея?

— Отчасти.

— Она на четырех снимках. На трех — вместе с леди имярек и Пилигримом, а на четвертом — одна.

— Да.

— Крылья у нее покрыты льдом. Это видно. И…

— Посмотрите на Пилигрима!

Арчи положил три снимка леди имярек и Пилигрима прямо под лампу, встал и нагнулся над ними.

— Ну как? Видите что-нибудь? — спросил Юнг.

— Нет.

И чуть погодя:

— Вообще-то…

Еще чуть позже:

— На этом снимке…

Арчи взял фотографию, лежавшую посередине, и поднес ее поближе к глазам. Отошел к окну, где свет был естественным — снежно-белым, не таким желтым.

— Здесь, — сказал он наконец, — на плече у Пилигрима что-то есть, чего нет на остальных снимках.

— Слава Богу! — выпалил Юнг и бухнулся в кресло Арчи.

— Почему «слава Богу»?

— Значит, я не сбрендил.

— Не сбрендили потому, что на плече у Пилигрима что-то есть? — рассмеялся Арчи.

— Скажите мне, что это.

— Не могу. Слишком смутное изображение.

— Посмотрите еще раз! Внимательнее!

— Ей-богу, Карл Густав, это смешно.

— Посмотрите еще раз!!!

Арчи, ошарашенный этой внезапной вспышкой ярости, ничего не ответил и вновь повернулся со снимком к окну.

— Похоже… на бабочку. Хотя, конечно, этого не может быть. Скорее всего это снег — но выглядит как бабочка.