– Вы имеете в виду, что он не предупреждает?

– Нет, – энергично замотала головой Вилсон, – я имею виду, что он не бывает сердит. Ни немножко, ни очень, ни вообще.

– Почему нет? – Яркое Пятно обратилась прямо к Споку.

– Гнев сам по себе не логичен и не служит достижению цели, – сказал Спок.

Расширенные до предела глаза Яркого Пятна говорили о том, что она еще долго будет переваривать услышанное. Она снова проверила его уши, чтобы убедиться, что обратилась по адресу.

– Я думаю, что все-таки завидую вашим хвостам, – продолжила Вилсон, потому что теперь я увидела, как они полезны. Вы можете сообщить о ваших чувствах другому, даже если он находится далеко.

– Когда я хочу быть хорошей, – продолжила Яркое Пятно, – То я делаю так! – Хвост осторожно скользнул вперед и обвил тесным кольцом запястье Вилсон.

– Цепкий! – с удивлением отметил Кирк. Он никогда не получал такого впечатления, наблюдая за Быстроножкой, и ни Маккой, ни Ухура не напоминали ему об этом.

– Приятно, – сказала Вилсон. – Могу я потрогать?

– Дальний Дым? – спросила Яркое Пятно элегантного черного сиваоанца.

Дальний Дым дернул усами вперед, что, очевидно, было знаком одобрения, так как Яркое Пятно тут же сказала Вилсон:

– Да.

Эван погладила кончик хвоста.

– Мягкий, – сказала она, – вы все такие мягкие?

На этот вопрос ответил Дальний Дым:

– Мех грубеет по мере того, как мы становимся старше. Яркое Пятно молода.

– Достаточно взрослая, чтобы идти! – парировала Яркое Пятно резко и вызывающе.

Дальний Дым подошел поближе и обмотал кончик хвоста вокруг руки Вилсон, чуть выше хвоста Яркого Пятна.

– Меня зовут Дальний Дым в-Тралланс, Эван Вилсон. Ты можешь дотронуться, – сказал он.

Вилсон дотронулась, сравнивая ощущение от обоих при поглаживании.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. У Яркого Пятна мех мягче, чем у тебя, но для чувствительности моей кожи твой мех тоже очень мягок, Дальний Дым.

Дальний Дым самодовольно ухмыльнулся.

«Вот оно, Эван, – отметил про себя Кирк, – скажи ему, как молодо он выглядит для своих лет. Я редко видел миры, где это не является комплиментом»

Вилсон улыбнулась Яркому Пятну.

– Мой ужасно скудный мех дает мне преимущество, я могу чувствовать, как мягок твой хвост, всей своей кожей, а не только ладонью.

Яркое Пятно удивилась:

– Действительно?

– Действительно. Так что ты можешь перестать жалеть меня. Я подозреваю, что наши преимущества и неудобства примерно равны, разве что за исключением хвоста. И должна признать, что не вижу никаких преимуществ в том, чтобы не иметь хвоста.

– Может быть, – отозвался Дальний Дым, преимущество в том, что никто не может дернуть за него.

– Мысль понятна, – Вилсон хихикнула. – Это, должно быть, действительно, довольно неприятно.

– Так и есть, – сказала Яркое Пятно раздраженно и посмотрела на Вызывающего Бурю, ее хвост, закрученный вокруг запястья Вилсон, дернулся.

«Похоже, это была давнишняя обида», – подумал Кирк.

– Что ты делаешь, когда хочешь быть приятной? – вопрос задал Дальний Дым, и, наверно, частично это было сделано, чтобы отвлечь Яркое Пятно.

– Я пожимаю руки, – быстро ответила Вил сон, – или, в этом случае, хвосты, – она нежно взяла кончик хвоста Яркого Пятна и легонько сжала его.

– Пожатие делается не для того, чтобы причинить боль, а для того, чтобы показать, что мне хорошо, и ты мне нравишься. Когда у меня в отношении кого-то очень хорошие чувства, я обнимаюсь.

Универсальный переводчик снова потерпел неудачу, этого понятия также не было в словаре сиваоанцев.

– Я покажу вам, – сказала Вилсон, – но вы должны дать мне возможность сделать это. Я не хочу дернуть вас за хвосты, даже случайно, – она успокаивающе погладила каждый хвост, когда сиваоанцы убрали их прочь.

Никто не знал, чего ожидать, и Дальний Дым разрешил Яркому Пятну стоять только за пределами досягаемости Вилсон.

Боясь, что она не заметит озабоченность Дальнего Дыма, Джеймс Кирк сказал:

– Доктор Вилсон…

Она обернулась и наклонила голову в сторону, ее глаза озорно сияли.

– Обнимемся, капитан? – предложила она, полностью озадачив его. – Для демонстративных целей, конечно.

– Конечно, – согласился он и тут же пожалел о своем ответе. Это прозвучало так, как будто демонстрация была единственным поводом, по которому он мог обнять Эван Вилсон… но он мог придумать с десяток гораздо более приятных причин, чтобы обнять ее. Он надеялся, что позже она напомнит ему о его предложении, сделанном от неожиданности.