К тому времени, как они добрались до палатки Несчастья, Ухура снова обрела полный контроль над своими чувствами, но тем не менее Несчастье все же вопросительно посмотрела на нее.

Несчастье ввела ее внутрь и указала на складной стул. Когда Ухура принялась ее благодарить, сиваоанка сказала:

– Сначала отдохни и поешь. Мы поговорим потом, когда твой желудок утешится.

Она принесла ярко раскрашенные миски и поднос с фруктами и копченым мясом, отвязав последний от украшенных орнаментом полос, висевших на одной из сторон палатки, и сказала:

– Это пища, которую вы можете есть без вреда для себя. Цепкий Коготь и я проверили ее нашими сенсорами. Но ты не обидишь меня, если проверишь еще раз.

– Я поверю тебе на слово, Несчастье, – Ухура улыбнулась. Эван говорит, что ты и Цепкий Коготь можете ворчать по поводу нашей философии, но вы не можете причинить нам вреда, – Первое правило хорошей медицины, – согласилась Несчастье, затем с видом конспиратора добавила:

– Я показала Эван технику оказания первой помощи сиваоанцам, и она показала мне, что делать в этом случае для вас и мистера Спока. – Это не удивляет меня. Эван не тот человек, чтобы пройти мимо там, где можно что-то узнать.

– Я имею в виду, что она предлагает знания точно так же, как ты песни. Вы все такие?

– Все должны учиться друг у друга, Несчастье. Если бы это было не важно, зачем же тогда столько разнообразия во Вселенной?

Несчастье покачала головой.

– Я не знаю… Ты не ешь. Неужели ваши вкусовые сенсоры настолько отличаются, что ты находишь это невкусным?

– Ох, нет. Я просто отдыхаю и думаю.

– Тогда ешь, пока ты отдыхаешь и думаешь. Ухура улыбнулась и послушалась. Они молча ели, пища незаметно исчезала, ведь Ухура действительно проголодалась, а еда оказалась на самом деле очень вкусной.

Затем они посидели несколько минут также молча. Лейтенант почувствовала огромное удовольствие от простого расслабления.

Наконец, Несчастье потянулась, задействовав каждую мышцу тела, точно так же как делала это много раз на памяти Ухуры Закат, это было красиво.

Ухура заметила, что шкура Несчастья пошла рябью от удовольствия. «Хорошее потягивание, – как-то сказала Закат, – так же хорошо подействует на твое тело, как и хорошая песня на твое сердце».

Наконец Несчастье прервала затянувшееся молчание:

– Я надеюсь, ты простишь мой вопрос. Я не знаю ваших людей и их запахи, но по твоему запаху похоже, что ты несчастлива. Ты хочешь оставить мою компанию?

– О, нет! Я уже долгое время не чувствовала себя так хорошо, как сейчас. Мне грустно только… только потому, что ты очень сильно напоминаешь мне одну мою подругу. – Ухуре столько хотелось сказать, но она не произнесла больше ни слова.

– Поэтому ты спросила меня, не зовут ли меня «Энниена»? – Когда лейтенант кивнула в подтверждение этого, Несчастье заколебалась на секунду, а затем продолжила:

– Ты сказала, что вы принесли вести о моих родственниках… Ты не могла бы рассказать мне?

– Я бы этого очень хотела, – осторожно ответила Ухура, – но когда я впервые заговорила с тобой, Ветреный Путь ударил тебя. Когда капитан Кирк пытался заговорить об этом, его ударили тоже.

– Я не поступлю так с тобой. Даю слово.

– Я беспокоюсь не о себе. Мне просто не хочется, чтобы у тебя были неприятности с твоим народом.

Несчастье поймала свой хвост и качнула им.

– Звездная Свобода, ты видела, как мой народ относится ко мне. В действительности, за исключением Цепкого Когтя, ты единственная, кто когда-либо пытался мне помочь. Ты не сможешь навлечь на меня больше неприятностей, чем те, что у меня уже есть потому что я – Несчастье…

Пожалуйста, расскажи мне свои вести. Я должна знать.

Ухура окинула ее взглядом от кончиков дрожащих усов сиваоанки до когтей, воткнутых в материю, на которой та сидела. Все говорило о ее искренности, и отвергнуть ее сейчас – значило глубоко ранить. Возможно, если она все расскажет сейчас сиваоанке, то это поможет Закату? Капитан Кирк распорядился использовать свои собственные возможности, и Ухура почувствовала, что у нее просто нет другого решения. Она залезла в свой вещевой мешок и вытащила фото Заката Энниена. Слезы заполнили ее глаза и она поспешно смахнула их. Она подозвала к себе Несчастье.

Несчастье взяла фотографию, которую протянула ей лейтенант, и посмотрела.

– Она очень красивая, – сказала сиваоанка Ухура открыла было рот, но слова застряли у нее в горле Она вздохнула и попробовала снова.

– Ее зовут Закат, Закат Энниена. Я не знаю, смотрела ли ты на себя в зеркало, или на фото, или на свое отражение в озере, Несчастье, но ты могла бы быть ее младшей сестрой. Ты такая же красивая. Поэтому я заговорила с тобой и спросила, не зовут ли тебя «Энниена».

– Она выглядит рожденной в-Энниен, – подтвердила Несчастье. – Хвост настолько длинный, что он может быть гневным и восторженным в одно и то же время. Но ты продолжаешь говорить «Энниена».