— Совсем новый… — восхищенно вздохнул Стасик и подковырнул ногтем целлофановый квадратик пленки, закрывающей экранчик.

— Ай! Что ты делаешь?! — взвизгнула Анна-Мария. — Приклей на место!

— Уже не приклеится. Ты его что, продавать собралась?

— Дурак! — взвизгнула Анна-Мария. — Испортил!

— Мой инкубатор вообще без экранчика и без кнопок. И ничего, пашет!

— Ты испортил! — топнула ногой Анна-Мария.

— Не испортил, а подготовил к серьезной работе, — строго сказал Стасик и протянул ей квадратик пленки. — Спрячь, если так надо.

Анна-Мария долго разглядывала пленочный квадратик, а затем бережно засунула в карман кофты. Стасик тем временем сосредоточенно листал инструкцию.

— Ну, не знаю, что тут за седьмое поколение, — проворчал он наконец. — По-моему, ничем от моего не отличается…

— Отличается! — топнула ногой Анна-Мария. — Отличается, отличается!

— И чем отличается?

— Всем отличается!

— Ты ж мой не видала?

— Все равно отличается! У моего кнопок больше!

— На фиг они нужны? Температуру инкубации руками регулировать? Так ее надо из компа выставить один раз и забыть!

— У моего объем камеры два килограмма!

— И подумаешь! — сказал Стасик огорченно. — А смысл? Страусиные яйца закладывать будешь?

— И буду! — сказала Анна-Мария.

— Ну и на здоровье, — сказал Стасик примирительно. — Давай в Сеть залезем, поищем к нему прошивку!

— Папа не разрешает включать комп.

— Чего-о-о? — удивился Стасик. — Это разве не твой комп?

— Не мой. Папин.

— Комп папин, а приставка в нему — твоя?

— Инкубатор тоже папин… — потупилась Анна-Мария.

— В лобешник такому папе, — сказал Стасик.

— Не смей так говорить! — обиделась Анна-Мария. — Мой папа хороший!

— На большой мешок похожий!

— Не смей так говорить! — Анна-Мария гневно топнула ножкой. — Папа сказал, когда мне будет десять лет, он разрешит пользоваться компом.

— Десять лет? — изумился Стасик. — Это ж ты совсем старухой будешь!

— Не буду, не буду! — топнула Анна-Мария.

Стасик задумчиво цыкнул зубом.

— Ну и как хочешь. Я пошел, — буркнул он и поднялся, с тоской поглядывая на аппарат. — Моделируй своих хомок со своим папочкой…

— Подожди! — схватила его за рукав Анна-Мария. — Давай просто подождем папу?

— И вместе с папой будем качать пиратские прошивки?

— А они пиратские?! — в глазах Анны-Марии мелькнуло страшное разочарование.

— Нет, знаешь, школьные!

Стасик высунул язык и скорчил такую рожу, что Анна-Мария поняла: прошивки не просто пиратские, а самые настоящие бандитские, за которые взрослых людей сажают в тюрьму или в монастырь, а потом рассказывают об этом в вечерних новостях. Она беспомощно посмотрела на инкубатор, затем на Стасика, затем снова на инкубатор.

— А тебе точно нет десяти лет? — спросила она с надеждой.

— Я тебе не Кузя! — обиделся Стасик.

— Я обещала папе не включать без него комп… — опустила глаза Анна-Мария и всхлипнула, но тут ее озарило, и она снова ухватила Стасика за рукав. — Слушай! Мне восемь и тебе восемь, значит, нам вдвоем — шестнадцать, да?

Стасик уткнулся в экран, отключился от действительности и перестал замечать Анну-Марию. От нечего делать она ходила по комнате, носила туда-сюда своих хомок, иногда задавала Стасику вопросы, но ответы получала невразумительные и это ее злило.

— Можешь ты ответить как человек?! — крикнула она наконец и топнула ножкой.

— Что? — Стасик оторвался от экрана.

— Я спрашиваю — почему хомки живут только три месяца?

— У них такая генетическая программа… — пробормотал Стасик, не поворачиваясь. Он сосредоточенно нажимал на кнопки. — У людей восемьдесят лет… у кошек пятнадцать… у хомок три месяца…

— А почему?

— Чтоб не надоедали. Чтоб заводить новых. Это ж детская игрушка.

— Но они живые!

— Живая детская игрушка, — Стасик пожал плечами. — Конструктор.

— А зачем они превращаются в шоколадный батончик, когда куклятся?

— Метаморфоза у них такая. На пиратской прошивке можно отключить, если хочешь. Будет вонючий трупик.

— Но почему в батончик-то?

— Чтоб съесть его было вкусно.

— Зачем съесть?

— Чтоб дети спокойно относились к жизни и смерти.

— Зачем относились?

— Что ты ко мне пристала? — обернулся Стасик рассерженно. — Что я тебе, психолог школьный?

— Я думала, ты все знаешь… — Анна-Мария надула губки.