— А все же, завтра же скажу Ольге Павловне все про Дементия, про его взятки, побои, все… Что бы мне ни грозило за это, скажу… Нельзя ради собственного страха терпеть присутствие здесь в общине такого скверного бессовестного человека, — тут же решила она. — Успокойся, милый Джиованни, ты будешь отомщен.

Ее глаза быстро отыскали знакомую, юркую, подвижную фигурку.

Маленький итальянец веселился больше остальных детей. Он разгорелся от бега, и черные глаза его сверкали, как никогда.

— Какой очаровательный ребенок! — долетали до Нюты восхищенные отзывы гостей. Джиованни подзывали, то и дело, то одна, то другая из гостей, его ласкали и задаривали наперерыв деньгами. Всем интересно было знать историю маленького шарманщика-итальянца. Заставили его принести шарманку, играть его песни.

Послышались бесхитростные звуки разбитого инструмента «Addio a Nappolis, Santa Luciau». И снова в карман куртки Джиованни посыпались крупные и мелкие монеты из рук добрых людей. Торжествующий и счастливый, блестя глазами, сверкая улыбкой, он бежал к Нюте и лепетал, прижимаясь головой к ее плечу.

— О, Джиованни много денег дали, много монеты. Sorella, теперь мы уедем с вами на теплую родину Джиованни, к синему морю, к ясному небу, к цветам и солнцу… Правда? И там купит Джиованни своей sorella шелковое платье, как у важной синьоры, и она будет настоящая знатная синьора.

— А ты очень любишь твою сореллу, мальчик? — неожиданно прозвучал над ними странно-знакомый Нюте голос.

Девушка подняла голову.

Перед нею стоял высокий, молодой человек, в больничном халате, с исхудалым, бледным лицом, открытым и симпатичным. Голубые веселые глаза его мягко смотрели на Нюту и Джиованни.

— Не узнали меня, сестра? — улыбаясь произнес юноша.

— Как не узнала! — также улыбнувшись, проговорила Нюта. — Вы—Кручинин.

— Собственной своей персоной! Да! Вчера имел удовольствие встать с постели, а сегодня почтил, как видите, праздник своим присутствием.

— Не рано ли, смотрите! Вы еще пока слабы, — предостерегающе произнесла Нюта.

— Не мог не придти. Присоседился к больным, направившимся сюда, и вот я перед вами. Ведь, я для вас только и пришел на елку, сестра.

— Для меня? — глаза Нюты, вопрошающие и чистые, как у ребенка, удивленно вскинулись на молодого человека.

— Ну, да, для вас! Не делайте такого наивно-непонимающего лица! Я все узнал вчера от доктора Козлова: и мой безумный горячечный поступок, и вашу самоотверженность по отношению меня. Вы спасли мне жизнь, сестра. Позвольте мне пожать вашу руку.

И, схватив руку Нюты горячей, сильной, худой рукой, он крепко сжал ее пальцы.

— Ну, это уж слишком много сказано: спасла жизнь. Просто я помешала вам выброситься из окна, — улыбнулась Нюта.

— И я чуть не вытолкнул вас на улицу вместо себя и это знаю тоже, — горячо подхватил студент. — И как вы трое суток не отходили от моей постели ни на минуту, и это знаю. Все знаю, не знаю только одного, чем мне вас отблагодарить за все, за все…

— Господа! Сейчас начнется представление кинематографа, просим занимать места! — послышались громкие голоса.

— Вы позволите сесть около вас? — спросил Нюту Кручинин.

— Пожалуйста! Очень рада!

— Вы мне напоминаете лицом и фигурой сестру мою Соню. Она живет близ Н-ска, в глуши, у нас там именьице маленькое… Сестра Соня такая же самоотверженная, чуткая, готовая на подвиг, как и вы… Когда я гляжу на вас, мне кажется, что я вижу ее… Вот, когда придется побывать в наших краях, заезжайте, сестрица…

— Спасибо…

— А мать-старуха, когда увидит вас, с ума сойдет от радости: Я ей написал все, как было. Пусть благословляет вас старушка. Вы стоите этого! А уж как рада-то будет, если заглянете к нам!

— Я не знаю, когда же… вы видите…

— Авось, вырвется когда нибудь минутка свободная. Ведь, пользуются же отдыхом сестры. Ну, вот и вы приезжайте отдохнуть к нам, как к себе домой, попросту, без затей, право! Ведь, у вас нет родных никого?

— Да!

И Нюта вспыхнула до ушей, произнося эту ложь со смущенным сердцем. Кручинин окинул ее сочувственным взглядом.

— А не странным ли кажется вам, сестра, что я, будучи в бреду, в жару горячки, умел запечатлеть ваше лицо настолько, что вот прямо, безошибочно подошел к вам, и узнав вас среди сотни других сестер? — спросил Кручинин.

Нюта не успела ответить. Окончилось представление кинематографа, гости задвигали стульями, детей уводили по домам. Праздник кончался.

— Ну, вот справили елку—и опять одни.

Ольга Павловна Шубина, как пастырь среди своей паствы, стояла в толпе сестер, — Кажется, все сошло хорошо и благополучно, — прибавила она.