Джессика заерзала в кресле.

— Что за сплетни? — спросила она.

— Сплетни, которые не понравятся ни одному брату, если речь идет о его сестре, — медленно ответил Эдвард.

— Ого!

— «Ого» — это еще что. Парни без устали окатывали ее помоями. Кто-то подобрал ключик к поясу целомудрия этой мисс недотроги и открыл замочек, а потом уже никто не мог его запереть. Однажды мне пришлось отстаивать честь Кэти кулаками. Помнится, мне изрядно намяли бока.

Слово «честь» Эдвард произнес так, будто выплюнул какую-то тухлятину.

— Дома она тоже стала другой. Перестала ходить в церковь. Я думал, матушку удар хватит. Ты ведь знаешь, как она к этому относится.

Джессика кивнула. Ей ли было не знать.

— Но мать не сказала ни слова. Кэти начала приходить за полночь, таскаться на вечеринки в колледж, иногда и вовсе не ночевала дома.

— И мамаша не положила этому конец?

— Не смогла. Невероятно. Кэти всю жизнь ее побаивалась, а тут — будто в нее бес вселился. Мать к ней и подойти не смела.

— А папа?

— Насколько тебе известно, он не был таким строгим, как мама. Хотел дружить со всеми на свете и боялся прослыть злодеем. Но вот что странно: изменившись, Кэти сблизилась с отцом, и он растаял, когда вдруг почувствовал ее внимание. По-моему, он не хотел наводить порядок, так как боялся, что она опять отдалится от него.

Да, это было вполне в отцовском духе.

— Ну а ты что предпринял? — спросила Джессика.

— Ополчился на нее.

— И что она сказала?

— Да, в общем, ничего. Ни признаний, ни отрицаний. Стоит и улыбается, да так, что жуть берет. Говорит, я, мол, наивный и ничего не понимаю. Наивный! Ты можешь представить себе, чтобы Кэти назвала кого-то наивным?

Джессика задумалась.

— Но все это не объясняет причин случившегося, не помогает понять, почему она так переменилась.

Эдвард открыл было рот, но ничего не сказал. Его руки поднялись и тотчас снова повисли как плети; казалось, ему не хватает сил удержать какую-то тяжесть.

— Это все из-за мамы, — едва слышно проговорил он.

— А что стряслось с мамой?

— Не знаю. Об этом надо спрашивать ее. Кэти отдалилась и от тебя, и от меня, но продолжала любить нас, а вот маме пришлось пережить удар.

Джессика откинулась на спинку отцовского кресла и принялась размышлять о последней фразе брата.

— Я знала, что Кэти изменилась еще за два года до своего исчезновения, но понятия не имела… — Она умолкла.

— Но все кончилось, Джессика, не забывай об этом.

— Что кончилось?

— Этот этап в жизни Кэти кончился. Вот почему я думаю, что он никак не связан с ее исчезновением. Когда она пропала, все уже быльем поросло.

— Что значит — быльем поросло?

— Она изменилась опять. Нет, я не хочу сказать, что она снова каждое воскресенье начала ходить к мессе и стала маме лучшей подругой. Просто исчезло то, что изуродовало ее. Кэти начала обретать свой прежний облик. По-моему, во многом благодаря Кристиану. Думаю, именно он оттащил ее от края пропасти. Во всяком случае, гулять она уж точно перестала, бросила пить, ширяться и таскаться на вечеринки. И все остальное тоже. Даже начала иногда улыбаться.

Джессика вспомнила учебный аттестат Кэти. Ужасная успеваемость в выпускном классе. Поступление в колледж. Внезапное превращение в отличницу в начале второго семестра, когда она встретила Кристиана. Все и впрямь было так, как сказал Эдвард.

Неужели прошлое никак не связано с тем, что случилось потом? Неужели Эдвард прав и Кэти действительно преодолела тот трудный этап своей жизни? Возможно. Но Джессику продолжали одолевать сомнения. Если с прошлым и правда было покончено, с какой стати снимок Кэти появился в порнографическом журнале? А из этого вопроса, разумеется, логически вытекал другой, самый главный: почему же все-таки Сэти столь разительно переменилась?

Этого Джессика не знала. Зато теперь догадывалась, кто может знать.

По мнению Майрона, человек способен испытывать массу гораздо более приятных ощущений, чем те, которыми сопровождается общение с Германом Эйком. Если бы, например, кто-нибудь взял ложку для десерта и вычерпал ему глаз, Майрону даже это было бы менее противно.

— Я слушал твое выступление на пресс-конференции по радио, — сообщил Уин. Верх его зеленого гоночного «ягуара» был опущен, и Майрону это не очень нравилось: того и гляди, в рот залетит какое-нибудь насекомое. — Полагаю, Кристиан был доволен сделкой.

— Очень.

— Газетчики еще не пронюхали о Нэнси Сират.

— Джейк держит ее имя в тайне. Но как только они…

— Вот будет свистопляска.

— Именно так.

— Кристиан уже знает? — спросил Уин.

— Пока нет. Он был так счастлив. Пусть еще немного порадуется.

— Ты должен его предупредить.

— Непременно. Джейк обещал дать мне знать, как только имя будет предано огласке.

— Похоже, этот Джейк тебе нравится, — заметил Уин.

— Он славный парень, и ему можно доверять.