— Он говорит, его зовут Хорот! — гордо крикнул высокий мальчик-горняк, становясь на колени и прикасаясь к поднятой голове дракона. Гул стал громче, будто старшие драконы одобрили этот выбор. Затем В’рон, как отныне будут именовать новоявленного всадника, повёл пошатывающегося дракончика к выходу наружу, где новых учеников уже ждали коричневые и голубые всадники, чтобы проводить их к пещерам молодняка.

Фелессан мельком посмотрел на В’рона и Хорота. Первое Рождение будто дало сигнал к началу. Внезапно разбились сразу несколько яиц. С жалобными звуками опустились на землю дракончики, ища глазами лица Кандидатов. Коричневый дракончик упал на ногу Фелессану и, крича, остался лежать на песке.

«Этот ли мне нужен?» — спросил себя мальчик, помогая маленькому созданию подняться.

Коричневый пропищал и поковылял прочь.

Маленький зелёный дракончик пронзительным криком привлёк внимание Фелессана.

«Может, ей нужен я?» — он двинулся зелёной навстречу. В это время два голубых дракона направились к одному и тому же мальчику. Затем один из них повернул в сторону. Зелёная прошла мимо, всё ещё ища нужного Кандидата. Фелессан искоса посмотрел на неё полным надежды взглядом, но она не обратила внимания.

Катрул стоял на коленях, руки тоже были на песке, слёзы катились по его щекам. Он улыбался влюблённо глядящему на него крошечному дракончику так широко, как только позволяли узкие кости его лица.

Фелессан в изумлении уставился на его коричневого. Он не знал, радоваться ли ему за друга, или отдаться своему разочарованию. Каждому дракону нужен был всадник. Он не осмеливался взглянуть на Предводителей Вейра, сидящих на своём ярусе. Затем его взгляд привлёк яркий зеленовато-золотой блеск.

— О, бронзовый! — выдохнул он. Окраска его, впрочем, была не обычной бронзовой; это было безупречное сочетание золотого, зелёного и изжелта-коричневого, что делало его похожим на пестрящиеся сквозь листья солнце. Но только ещё совершеннее. «Ах! Он идёт… ко мне?»

Сердце Фелессана сильно забилось, в то время как он шагнул вперёд к дракончику, который нетерпеливо урчал, желая оказаться рядом с Фелессаном. На длинных мальчишеских ногах добраться было быстрее, чем на неуверенно дрожащих коротких лапах новорождённого. Фелессан тут же забыл о недавних муках разочарования.

Этот бронзовый был самым прекрасным, идеально сложенным, изящно окрашенным и самым сильным во всей кладке. Ой! У мальчика перехватило дыхание, когда дракончик споткнулся о кончик собственного крыла, а непослушные задние лапы продолжали толкать его вперёд, так что его чувствительный нос всё дальше зарывался в горячий песок. Фелессан упал на колени, чтобы помочь маленькому зверьку подняться. Взгляд блестящих глаз пересёкся с его взглядом.

Неожиданно мальчика пронизало некое неизъяснимое чувство, за которым пришло самосознание, укоренившееся как в его голове, так и в нескольких футах от него, внутри маленького бронзового дракончика. Оно заставляло откликаться каждый вздох и повторяться каждое движение.

«Меня зовут Голант», — сказал бронзовый.

Фелессан потянулся вперёд, чтобы притронуться к коже дракончика, ещё до этого зная, насколько мягкой она окажется и как обрадуется ласке Голант. Полнота его любви к маленькому дракону была необъятной. Он был невероятно счастлив, счастливее, чем когда-либо в жизни. Всё, чего он хотел — это смотреть на бронзового дракончика, просто смотреть на него. Чувство того, что они с Голантом вместе, было потрясающим. Где бы он ни был, связь между ними не нарушится. Но он ни в малейшей степени не хотел находиться вдали от Голанта.

У Голанта определённо была самая мягкая кожа, к какой когда-либо притрагивался Фелессан. Несмотря на то, что маленькому бронзовому было всего несколько минут от роду, он уже очень уверенно стоял на ногах. А его крылья! Они высыхали быстрее, чем у любого другого новорождённого, даже того, кто разбил скорлупу раньше него. Они, эти полупрозрачные паруса, были столь совершенны, что казались вырезанными из стекла. Фелессана до боли в груди переполняло чувство счастья и гордости. У него болели щёки, но он всё равно не мог перестать улыбаться.

«Я голоден», — жалобно сказал ему Голант, подкрепляя свою просьбу глухим урчанием.

«Голоден!» Фелессан был смущён. Он стоял, словно статуя, в то время как его дракон был голоден! Ужасно голоден. Его собственный желудок понимающе заурчал, и мальчик понял, что через их хрупкую связь может чувствовать эту потребность в еде. Неожиданно вернулось то, чему его обучали, и он вспомнил, что еда ждёт их снаружи, в чаше Вейра.

«Идём, нужно найти тебе еды! Она здесь, совсем близко. Просто идём со мной», — уговаривал он Голанта, ковылявшего рядом. Песок был горячим, а когти молодого дракона — всё ещё мягкими и влажными после пребывания в яйце. «Всё в порядке, я помогу тебе. Не беспокойся об этом. Здесь и правда очень жарко, не так ли? Мои ноги тоже болят, но с этим всё в порядке. Просто идём на улицу. Там прохладнее. И там есть еда!»