Мысль о том, чтобы оставить тела без похорон на всю ночь, меня смущала.

— Завтра будет уже скоро, — заметил Кеси, посмотрев на небо. — Уже темнеет. Я не любитель закапывать могилы в темноте. Нам с Эбруксом еще предстоит долгая поездка в город. Если мы не уедем сейчас, то прибудем туда уже в кромешной темноте. Но завтра мы вернемся. Наверное, с новыми телами, да защитит нас добрый бог, — он покачал головой, увидев на моем лице потрясение. — Невар, что самое ужасное, ты привыкнешь. Когда люди начнут умирать как мухи, мы ничего не сможем изменить. Ты постарался подготовиться, но еще до конца недели начнешь копать траншею и прикрывать их чем придется. И никто не посчитает, что ты поступил плохо.

Я не нашелся что ответить. Они уселись в фургон, Кеси подстегнул лошадь, и они уехали. Я остался стоять рядом с тремя гробами в сгущающихся сумерках.

Я не мог этого вынести.

Думать о том, чтобы вернуться в дом, поесть, а потом попытаться заснуть, пока мертвые лежат в гробах снаружи, — нет, это слишком. Я посмотрел в темнеющее небо и решил попробовать их похоронить.

Трудность состояла в том, чтобы доставить гробы к могилам без Утеса и моей повозки. Тело женщины оказалось самым легким, и я начал с нее. Я не смог поднять гроб; и дело было не в весе. Его размеры и форма не позволяли мне крепко ухватиться. Волочить его было трудно, к тому же так можно было его повредить. И все же я попятился, таща за собой гроб по неровной земле. Солдаты, сколотившие его, изрядно торопились, и шаткая конструкция быстро начала поддаваться. Я остановился, неловко извинился перед покойницей, снял крышку гроба и вытащил тело.

Я старался быть уважительным, укладывая ее на землю. Однако я не мог не торопиться, относя к яме пустой гроб, а потом чуть ли не бегом вернулся за телом. У могилы я столкнулся с новым затруднением. Я не мог сам осторожно опустить гроб с телом в могилу. Что ж, выбора у меня не было. Сначала я опустил в могилу открытый гроб, а потом осторожно положил в него тело. Я содрогнулся, представив, как неловко мне будет торчать над телом, широко расставив ноги, чтобы закрыть крышку, а потом на нее наступить, карабкаясь наружу. Я действовал из лучших побуждений, но мне было стыдно, словно я намеренно проявил неуважение к покойной.

На все это ушло много больше времени, чем я рассчитывал. Закапывать яму мне пришлось уже в темноте, действуя в основном ощупью. Когда я встал у могилы, чтобы обратить к доброму богу простую молитву, я понял, что не знаю ее имени. Сержант не дал мне списка. Я проклял его за бессердечие. Потом я помолился еще и о том, чтобы сохранить подобающее уважение к умершим, сколько бы тел мне ни пришлось похоронить.

Закинув лопату на плечо, я вернулся к дому. Льющийся из окон свет стал для меня маяком, пока я тащился мимо свежих могил. Мне хотелось поскорее оставить этот день позади, отдохнуть и найти в себе силы пережить предстоящие тягостные испытания.

Я собирался войти в дом, вымыть руки, а потом истратить драгоценный листок из моего дневника на то, чтобы записать людей, которых я похоронил сегодня. Женщину я решил отметить в списке как «неизвестную женщину, светловолосую, средних лет, привезенную сержантом Хостером вместе с телами разведчика Бьюэла Хитча и цирюльника, работавшего возле западных ворот». Если кто-нибудь придет, разыскивая ее, возможно, даты смерти и этого краткого описания окажется достаточно. Я понял, что всю долгую зиму мне предстоит изготавливать дощечки с именами умерших.

Отважусь ли я заснуть этой ночью? Нет. Я боялся, что вновь начну ходить во сне. Кроме того, я должен охранять тело Хитча. Мое сердце захолодело, когда я вспомнил о его смерти. Я потерял настоящего друга. Я вздохнул и замкнул свое сердце от горя, пытающегося его опустошить. В ближайшие несколько недель мне потребуются все мои силы. Скорбеть по погибшим я буду потом. Я распахнул дверь.

В тот же миг, как я вспомнил, что в доме не могло быть никакого света, я увидел сидящего у затепленного очага Хитча. Я застыл на месте. Он повернулся ко мне и виновато улыбнулся. Его лицо осунулось от чумы, под глазами пролегли глубокие тени.

— Заходи и садись, Невер, — хрипло сказал он. — Нам нужно поговорить.

В его дыхании я учуял хорошо знакомый мне отвратительный запах чумы.

Я отступил на пару шагов, повернулся и бросился к двум гробам оставшимся стоять у сарая. Крышка того, в котором лежал Хитч, валялась в стороне. Гроб был пуст, если не считать мятой простыни на дне. Я вернулся к дому. У двери я замешкался, но решительно отмел свои глупые страхи. Он не умер. Вот и все. Доктор Амикас упоминал о подобных случаях; больные чумой впадали в такое глубокое забытье, что их принимали за мертвых. Доктор настаивал, чтобы тела оставляли на ночь — только так исключалась опасность случайно похоронить кого-то заживо. Спинка и меня некоторое время считали мертвыми. Я отбросил суеверные страхи.

— Клянусь добрым богом, Хитч, прости. Я подумал, что ты мне привиделся. — Я торопливо подошел к бочке с водой и наполнил котелок. — Мы все считали тебя мертвым. Чистое везение, что я не успел тебя зарыть. Прости. Ты в порядке? Я сделаю кофе. Хочешь воды, поесть? Проснуться в гробу! Что может быть хуже?

— Вообще не проснуться, я полагаю. Но еще хуже тратить остатки чужого времени на пустую болтовню. Молчи, Невер, и слушай. Я здесь как посланец. Ты ведь ждал меня, не так ли?