Мне приходилось заботиться не только о людях. Я должен был думать еще и о скотине и птицах. Благодаря сержанту Дюрилу, выпустившему их, большая часть наших животных выжила, но зато от них пострадали посевы. Всех их следовало собрать и вернуть в загоны и хлевы.

В те тревожные дни больше всего я думал о Ярил. Мне отчаянно хотелось самому съездить в поместье Поронтов и выяснить, что стало с Сесиль и моей дорогой младшей сестричкой, но я не решался оставить отца. Наконец я послал туда Дюрила, едва он смог держаться в седле. Он взял с собой почтовую птицу, и к концу дня она вернулась с зеленой ленточкой на лапке, чтобы дать мне знать, что моя сестра жива.

Самые ужасные новости доходили из-за Излучины Франнера. Кавалеристы Кейтона и пехота Дорила погибли все, до единого человека. Спустя два дня после того, как они миновали Излучину, среди них появились больные. Офицеры распорядились о привале, и они разбили лагерь, ставший им кладбищем. В Излучине Франнера хватало своих бед, чтобы еще и оказывать им помощь, а другие путники спасались бегством, завидев желтые флаги, предупреждающие о болезни. К тому времени, как к ним прибыла подмога, спасать уже было некого. Командир умер за полевым столом, под локтем его лежал дневник сына-солдата, куда он вносил имена своих умерших людей. Кого-то им удалось похоронить, остальных сожгли на большом погребальном костре.

— Если Геттис и надеялся на подкрепление этим летом, им придется справляться самим, — мрачно заметил сержант Дюрил. — Похоже, Королевский тракт в этом году не слишком продвинется вперед.

Я сожалел о них, но меня куда больше занимали собственные затруднения. Как я и опасался, чума прошлась по Приюту Бурвиля и собрала там свой урожай жертв. Как только мне выдалась возможность, я отправился в город и обнаружил его в полнейшем хаосе. Многие жители умерли, а городской совет не мог совладать с озлобленной толпой. Мародерство и насилие над теми, кого подозревали в том, что это они привезли чуму в город, расцвели буйным цветом. Вымерли целые семьи, и в эти тяжелые времена даже честные люди растаскивали еду, одеяла и ценные вещи из домов покойных. Я не знал, как восстановить в городе порядок.

Сержант Дюрил, который невольно сделался моим советником, только пожал плечами.

— В трудные времена людей успокаивает то, к чему они привыкли, — заметил он. — Не важно, каша ли это на завтрак или одна и та же молитва на ночь. Больше половины жителей города когда-то были солдатами. Верни им военную дисциплину, пока они не вспомнят, как следует жить.

Я решил, что он прав, и приказал ему выбрать себе помощников. Тем же вечером мы с Дюрилом и следовавшим за ним отрядом переправились на другой берег в Приют Бурвиля и въехали в центр города. Там я, не слезая с лошади, самым суровым командирским голосом, на какой только был способен, созвал остатки городского совета. По возможности четко я сообщил им, что мой отец наделил Дюрила полномочиями выбрать двенадцать человек, которых он сочтет достойными представлять собой закон. Далее я сказал, что именем моего отца Дюрил с его отрядом установят в городе военный порядок и комендантский час, заколотят досками пустые дома, будут распределять припасы, а наиболее неугомонных молодых людей привлекут к копанию могил. Дюрил обеспечил поддержку силой, я же сделал все необходимые записи, пообещав, что, когда все немного успокоится, людям, помогавшим нам, возместят все убытки. Несмотря на свое неуклюжее тело, я постарался принять грозный вид и показать всем, что обладаю властью, на деле по большей части воображаемой. Я намекнул, что Дюрил будет докладывать о всех событиях в городе мне, а я — отцу. Это было правдой. Вот только они не знали, что отец продолжает молча смотреть в стену во время моих рапортов.

Это сработало. Потребовалось всего десять дней подобной тактики, чтобы горожане вновь стали законопослушными и доказали нам, что готовы отвечать за свою жизнь сами. Я сообщил выжившим членам совета, что они могут докладывать мне и я в случае необходимости поручу сержанту Дюрилу и его отряду установить правила, необходимые, по их мнению, для возвращения к нормальному порядку. Все это доставило мне огромное удовлетворение. Идея принадлежала Дюрилу, и именно благодаря ему в городе вновь воцарилась дисциплина, но я держался как должностное лицо и благородный человек, и это сработало. Я гордился собой и воображал, что, когда отец поправится, он разделит со мной эту гордость и ликование от успеха.

Это было лишь одно из дел, занимавших меня с утра до позднего вечера, и каждый день дюжины других, едва ли стоящих упоминания, требовали моего немедленного внимания и суждения. Мне казалось, я многое знаю об управлении поместьем, но лишь когда в цистерне закончилась вода, я вспомнил, что для поддержания ее полной требуется несколько человек, фургон, упряжка лошадей и бочки. Молодые фруктовые деревья в саду во время чумы остались без полива, но я привлек к этому делу мальчишек, и мне удалось спасти больше половины отцовских саженцев. А еще нужно было срочно починить ограды, поваленные скотом.

Еще на меня легла печальная обязанность сообщить нашим друзьям и родственникам о постигшем нас горе. Я отправил письма дяде, Эпини и Спинку и другим, в соседние поместья и на фермы. Затем я написал главе ордена Ванзи, рассказал ему о несчастье, постигшем нашу семью, и вложил в конверт послание для Ванзи. Мне пришел холодный ответ, где говорилось, что Ванзи будет еще месяц медитировать в уединении и что, как только он вернется, ему сообщат новости. Я вздохнул, жалея своего младшего брата, но мое внимание тут же отвлекли другие дела. Вскоре пришло короткое письмо от доктора Амикаса, он выражал мне свои соболезнования и настойчиво советовал сжечь все постельные принадлежности, занавеси и ковры из комнат больных, поскольку в них могла остаться зараза. Последовав его рекомендации, я взглянул на опустевшую комнату матери, и мое сердце сжалось. В доме по-прежнему пахло смертью, и я велел тщательно вымыть все комнаты и коридоры.

Хотя большинство наших слуг и наемных рабочих вернулись, мы лишились нескольких необходимых людей, и мне пришлось решать, кто займет их места. Кое-кто из наших слуг пережил чуму, и, хотя они поправлялись, они еще не были готовы полностью выполнять обычные обязанности. Под влиянием порыва я назначил Ниту домоправительницей, но довольно быстро выяснил, что, хотя она верна и умна, ей не хватает опыта, чтобы заставить все идти гладко. Но я не знал, как сместить ее, не оскорбив, и кем ее заменить. Так мы и жили под ее не слишком умелым руководством.