Милый мальчик.

И вот, значит, я ремонты ремонтирую, обои клею, унитаз новый ставлю — причём, всё сама и одна. Ибо денег на молдавских рабочих у меня не было, равно как и желающих бескорыстно помочь, друзей. И в какой-то момент мой зайка зашёл забрать очередную порцию своих семейных трусов, и параллельно спиздил запасные ключи от хаты. А я эту фишку успешно проебала.

Собственно это была предыстория. А теперь — сам текст.

Итак, усевшись в своей отремонтированной квартире с телефоном в руках, я залезла в какой-то СМС-чат, и мне тут же написали: «Хочешь потрахать меня в попку страпончиком, а я тебе потом за это отлижу?»

Я задумалась. Вторая часть предложения прельщала, но смущало незнакомое слово «страпончик». Подумала ещё немного, и отказалась. И тут приходит сообщение: «Привет, меня зовут Никита, мне 18 лет, я живу в Реутово, давай пообщаемся?»

Слово «Реутово» тоже смущало. А вдруг это название психлечебницы? Но, попытка — не пытка. Познакомилась.

Месяц мы переписывались с ним по телефону, а потом созвонились, и решили отметить вместе День Победы, в 4 часа дня, в Патио Пицца в гостинице Интурист.

Я купила себе ослепительно рыжие туфли и оранжевую майку.

Никита купил кожаные штаны и выпросил у папы старый «Москвич»

Я накрасила губы красной помадой, и сунула голову в пакет с сухими блёстками.

Никита сходил в парикмахерскую, и выстриг на затылке букву «Л».

Я надушилась духами «Пуазон» и приклеила на сисьгу переводную татуировку.

У Никиты лопнули на жопе кожаные штаны, прям в «Москвиче», на полдороге ко мне.

У меня вскочила простуда на губе, и разобрал понос. За пять минут до выхода из дома.

Никита потерял карту Москвы и заблудился.

У меня кончились деньги на телефоне.

У Никиты — тоже.

…В 10 часов вечера мы с ним встретились на станции метро «Беговая».

От меня исходил крепкий запах «Пуазона», и еле уловимый — поноса.

Никита бросил «Москвич» где-то во дворах, и приехал на метро, прикрывая рваную жопу пакетом, в котором гремели пивные бутылки.

Мы очень обрадовались встрече, и тут же нажрались, пока шёл салют.

А после мне было наплевать на его рваную жопу, на то, что Никита весил аккурат в 2 раза меньше меня, на запах поноса и вообще на всё.

Я вожделела секеса. О чём тонко намекнула Никите:

— Смотри, какой салют… Ты тоже хочешь ебаться так же сильно как я, да?

Никита еле заметно кивнул, и зубами открыл ещё одну бутылку пива.

Я поймала такси, и мы поехали ко мне.

В пути моего потенциального любовника 2 раза стошнило на мои ослепительно рыжие туфли, а меня — один раз в его пакет.

Мы были влюблены друг в друга до безумия.

..Мы приехали ко мне, и залезли в ванную.

Мы пили шампанское, и играли в «джакузи для нищих».

Никита пытался сгрызть мою наклейку с сисьги, а я поливала пивом его впалую грудь.

Всё было очень гламурно. Очень.

В тот момент, когда я, с заливистым смехом, добривала его правое яйцо, во входной двери повернулся ключ…

Очарование искристой ночи в момент пропало. Все сразу протрезвели, и в оглушительной тишине тихо лопнул последний пузырик сероводорода, ещё не догнавший, что игра в «джакузи для нищих» на сегодня кончилась…

Я одними посиневшими губами шепнула:

— Дуй на балкон. Я дверь на предохранитель поставила.

Никита судорожно сглотнул, и быстро выскочил из ванной.

В дверь настойчиво позвонили.

Я беспомощно огляделась по сторонам:

В ванной плавали 3 пустых бутылки из-под Советского шампанского, мои рваные трусы и лобковые волосы Никиты; на полу валялись 2 бутылки пива и Никитины носки, и в воздухе явственно пахло пердежом…

В дверь начали ломиться с криками:

— Открывай, блядина! Ща убивать тебя буду!!!!!!!!!!

Стоп. Стоп. Надо действовать.

Все плавающие и валяющиеся на полу предметы были запихнуты под ванну, вода стремительно уходила в трубу, унося с собой лобковые волосы и обрывки моей сисечной наклейки, воздух наполнился запахом освежителя для туалета «Хвойный», и всё как в старом анекдоте: «Доктор, а теперь я вкусно пахну? — Угу. Такое впечатление, что кто-то под ёлочкой насрал.»

Плевать.

Дверь трещала под натиском контуженных кулаков. А я с голой жопой носилась по квартире, распихивая по углам шмотки Никитоса. О нём самом я уже даже не вспоминала.

В оконцовке я напялила шиворот-навыворот ситцевую ночнушку, хлебнула пива, и пошла открывать дверь.

Зайка вломился в прихожую всей тушей. В руке у него болталась авоська с апельсинами, а глаза горели как прожекторы у Храма Христа Спасителя. Зайка взревел:

— Где он, сука??????

Я, изобразив ужас и недоумение, прошептала: