— Не, — отвечает, — не буду я тебе сиську прокалывать. А ты оденься уже, нехуй меня смущать. Я, между прочим, бисексуал.

Еба-а-ать как интересно!

Я быстро лифчик свой поролоновый на место косо присобачила, и к Костику поближе подобралась:

— Тоисть ты и с дядьками и с тётьками штоле?

— Типа да. — Смущаецца такой, и коньяк вдрук пить начинает прям из горла.

— Проблюёшся, Костя. Ты, давай, с темы не съезжай. А тебе с кем больше ебацца нравицца? Тока честно.

Чота меня вдрук такой кураж захватил, и нездоровая как триппер жажда познаний в области педерастии.

— Пошла в жопу. — Грубит Костик, и продолжает пить. — Не скажу.

Тут весь выпитый мной алкоголь резко подействовал на мой маленький мозг, и я вдруг говорю:

— Не хочеш рассказывать — щас сама проверю.

И быстро снимаю с себя всё барахло. Только серёжку в пупке оставила, штоп не проебать халявную драгоценность. Вот с чего мне стало так интересно — совращу я полупидора или нет — не знаю. Конина, наверна, палёная была.

Костик коньяком давицца, но зырит, и пятнами пошол. А я разошлась, по дивану скачу кенгурой, вокруг Костика пляски народов севера устраиваю, соблазняю как умею.

Ну и допрыгалась, ясен пень.

Мальчик-гей кинул в угол пустую бутылку, схватил меня холодными лапками, и алчно повалил на диван, пыхтя мне в ухо:

— Ты любишь тантрический секс?

— Если это не в жопу, то люблю. — Отвечаю честно.

— Точно? — Кряхтит, а я чувствую, как он втихаря хуй дрочит где-то за моей левой коленкой.

— Точно-точно. Ну, давай уже, хорош дрочить-то, бисексуал, бля.

Ну, он и дал…

Через два часа я уже обзавелась опрелостями на жопе (подозреваю, што диванчег-то был из кожзама), а через три — мозолями вдоль позвоночника. И перестала ощущать свои гениталии. Анекдот сразу вспомнился: «Ты меня ебёш, или кастрюлю чистиш?»

Хриплю на выдохе:

— Ты когда кончишь-то, зараза?

— Ещё не скоро. Это тантра. Наслаждайся.

И чо я, дура, не спросила сразу чо такое тантра? Это ж хуже чем в жопу…

— Ёбнулся ты штоле? Какая нахуй тантра?! Я щас сдохну уже!

— Устала? Тогда переворачивайся. И наслаждайся.

Да вот хуй тебе, Костя. Я и перевернуться уже не могу. И вообще ничего не могу. Только хриплю как профессор Лебединский. И, само собой, насладилась уже лет на тридцать вперёд.

Вот скажыте мне: нахуя мне всё это нужно было? А? Хуй на. Я тоже не знаю. Но точно знаю, что это порево и жорево надо прекращать. А то у меня мозоли будут не только на спине.

— Я не могу перевернуцца, Костя. Штоп тебя пидоры казнили… Я наслаждаюсь. А давай ты ваще кончать не будеш, а я домой поеду?

С виду-то он худой вроде, а весит как мой шкаф. Я это точно знаю, этот шкаф на меня один раз упал. Поэтому с Костей надо по-доброму. А то щас нагрублю — он до послезавтра с меня не слезет, и я умру позорной смертью. Под педиком. Меня родители из морга забирать откажуцца, стопудово. Стало очень обидно и страшно.

— Нет, я должен кончить! — Пыхтит Костик, и подозрительно шарит рукой где-то в раёне своей жопы. — Помоги мне.

«Памахи-и-и мне, памахи-и-и мне, в светлохлазую ночь пазави-и-и», блять! Апять ассоцыации.

— Чем тебе помочь, Костенька-сука? — Пищю на последнем издыхании.

— Поиграй пальчиком у меня в попке. А когда я тебе скажу «Давай!» — засунь мне туда ЧЕТЫРЕ пальчика. Тогда я кончу, а ты пойдёш домой.

Тут меня перекосоёбило штопиздец. Не, я ж понимаю, что сама виновата, дура. Нехуй было с пидором хань жрать, и сиськами своими ево смешыть. Но сувать ЧЕТЫРЕ пальца в чью-то жопу… Я лучше сдохну. Да я, если уж прямо, в любом случае сдохну. Только в варианте с пальчиками ещо сойду с ума, и закончу жызнь, сидя на горшке, с демоническим хохотом пожырая папины кактусы.

Надо было спасать свою гениталию и жызнь заодно, и действовать нужно было хитро. А у меня, если чо, с хитростью и логикой дефицыт. Это у меня наследственное, от мамы.

— Ну давай, поиграю… — Говорю, а сама уже зажмурилась. — Можно уже сувать палец-то?

— Суй! Суй, Арнольдик! — Кричит Костик, и хрипеть тоже начинает.

Вот же ж пидор… Я, конечно, знаю, што иногда мужыки, лёжа на мне, совершенно другую бабу представляют, штоп кончить худо-бедно, но вот штоп они другого мужика при этом представляли — это какая-то блевотина. И, естественно, я, как обычно, в её эпицентре.

— Сую, Костя! — Ору, и вонзаю в Костиковы булки все свои десять трёхсантиметровых когтей. — Вот тебе, скотина зловредная!

И давай драть его жопу. Пару раз, каюсь, пальцем в очко ему попала. Чуть сознание не потеряла. Но жызнь дороже. Ору, царапаюсь, ногами слабо шевелю, за жызнь свою никчемную цепляюсь.

— Бля-я-я-я-я!!! — Орёт Костик

— Вот тебе, пидор, клочки по закоулочкам!!!! — Тоже ору.

— Сильнее, сильнее!!! — Зачем-то вопит.

— На! На! Подавись!!! — Хуячу его когтями как Балу бандерлогов. Изрядные куски жопы ошмётками в стороны разлетаюцца.