"Где-то я уже это видел… Что-то похожее. На зайчиков. Не помню…"

— Торт будешь? Твой любимый, с клубникой.

— Дя!

И смеётся, голову запрокинув… Танечка моя… Так вот ты какой была. Совсем не изменилась, честное слово.

— Давай, я тебе сейчас кусочек в тарелку положу. Ты тут кушать будешь?

— Дя!

— Тогда кушай, а Костя на пять минут отойдёт в туалет, хорошо?

— Писить?

Смешная…

— Писить. Скоро вернусь.

Он спустился на первый этаж, не забыв прикрыть за собой дверь, и посмотрел на большие часы, стоящие на камине.

Ровно час.

"Ну? Ну же? Где звонок?!"

Телефон в кармане его брюк завибрировал в час десять.

— Ну?

— Готово.

— Точно?

— Верняк.

— Тогда до завтра.

"Ну, Слава Богу. Одной проблемой меньше стало"

Он убрал телефон обратно в карман, и, весело насвистывая, поднялся на второй этаж.

… С большого плазменного экрана, вечером следующего дня, красивая журналистка, похожая на ту продавщицу из Детского Мира, бесстрастно вещала:

— Вчера днём около своего дома был убит выстрелом в голову известный врач, доктор наук, Илья Портнов. По предварительной версии, убийство могло быть заказано родственниками какого-нибудь умершего пациента Портнова. Версия отрабатывается сотрудниками органов милиции.

Он протянул руку к экрану, и щёлкнул пультом.

"Я же говорил: или падишах умрёт, или осёл подохнет"

***

— Таня, ты спишь?

Он тихо приоткрыл дверь в комнату. Под ней пробивалась полоска света. Значит, не спала.

— Нет, Кость, заходи.

Теперь Тане было семнадцать. А ему пятьдесят пять.

Она сидела на кровати, скрестив ноги, и листала какой-то журнал.

Костя подошёл, и сел на краешек кровати.

— Танюш, что тебя беспокоит, а? Ты только скажи…

Таня подняла на него большие карие глаза.

— С чего ты взял, что меня что-то беспокоит?

Он крякнул, по-дедовски:

— А что ж, по-твоему, я слепой, я не вижу? Ходит по дому как тень, как в воду опущенная…

Девушка отвернула голову, открыв взгляду родинку на шее. Ту самую… Он так любил её целовать… Смешно вспомнить, но когда-то давным-давно, он говорил Тане "Я всё тебе прощу… Даже измену, тьфу-тьфу-тьфу… Одного простить не смогу: если кто-то, кроме меня, эту родинку ещё поцелует… Это — только для меня" Таня смеялась тогда, запрокинув голову: "Костя, не смеши меня, дурачок!" — и подставляла родинку под его жадные губы.

Он отвёл взляд от Таниной шеи, и повторил вопрос:

— Так что случилось?

Таня продолжала смотреть куда-то на стену:

— Ничего… Костя, почему я никуда не могу выйти? Я же людей никаких, кроме тебя, и Марины Алексеевны не вижу…

Костя снял очки, протёр стёкла пальцами, и механически сунул дужку в рот:

— Танечка, детка, ты же всё знаешь не хуже меня. Я сто раз тебе рассказывал про твою болезнь, про то, что тебе нельзя выходить на улицу, показывал твою медицинскую карту… У тебя редкая форма аллергии. Этот дом я строил только для тебя: тут есть всё: и бассейн с морской водой, и зимний сад, и…

— Костя, я девушка. — Вдруг громко и с нажимом сказала Таня, и посмотрела на него в упор. — Мне замуж выходить когда-то надо? Детей рожать надо? Ты знаешь, я очень благодарна тебе за то, что ты взял меня в свой дом, когда погибли мои родители, что вырастил меня, деньги огромные тратишь на моё лечение и обучение… Но скажи мне прямо: это у меня на всю жизнь? Аллергия эта ваша…

Эту фразу она выпалила на одном дыхании, и сейчас ждала от него ответа. А он… Он видел только родинку на шее. Коричневую родинку. И голубую пульсирующую вену.

— Танюша…

"Сейчас. Сейчас надо сказать. Как? Чёрт, репетировал-репетировал, а теперь всё из башки старой вылетело…"

— Танюша… А… А я? Я ж тебе неродной отец… Да, я старше, зато ты меня знаешь как облупленного. И я тебя люблю, Танечка… Если бы ты знала только, как я тебя люблю…

Танины зрачки расширились:

— Ты?! Ты?! Костя, ты что несёшь?! Ты же меня пеленал, горшки за мной выносил, косички заплетал… Ты шутишь?

Родинка на шее. Коричневая родинка. Рядом с голубой венкой… Танечка…

Он наклонился вперёд, и коснулся губами Таниной шеи.

— Я люблю тебя, Танечка… Я всегда любил тебя… Я жил для тебя… Ради тебя… Я никому тебя не отдам, никому, Танечка моя…

— Ты что?! — завизжала Таня, царапая его лицо, когда он упал на неё всем телом, и стал расстёгивать её пижаму, — Не надо, Костя!!! Пожалуйста!!!

— Тихо, маленькая, тихо… Ты сейчас всё вспомнишь… Тело твоё меня должно вспомнить, как иначе? Это же я, Костик твой…

Таня уже не кричала. Она лежала поперёк кровати, и хрипло всхлипывала, когда Костя целовал её грудь и живот. Коротко вскрикнула только один раз, и тут же закусила губу.