— Нет. Твое место здесь. В этом мире — вам придется возрождать как сам мир, так и огромный город. Твой интерес — здесь. А отдавать долги таким способом не самая хорошая идея.

— Наверное, ты права…

— Конечно, я иногда ошибаюсь. Но не в таких вопросах. Все, мне пора. А к тебе гость.

— Подожди! — Элиза задержала перемещение. — У меня же скоро свадьба. Я попрошу провести ее быстрее, останься с друзьями на нее.

— Хорошо, — улыбнулась Сандра и исчезла.

Появилась она уже у Херцена. Эд сидел в кресле у камина.

— Садитесь, Ваше Величество, — мягко произнес Херцен. — Вы чего-нибудь хотите.

— Да. Прошу обойтись без церемониала, господин наместник.

— Хорошо, — демон откинулся на спинку кресла. — Откуда вы узнали, что я наместник?

— Вы изгнали Сарна, автоматически заняли его место. Давно пора, между прочим.

— Умница. Так о чем вы хотели поговорить? — Херцен взял бокал с вином и внимательно посмотрел на пару.

— Мир сходил с ума не одномоментно. А это длилось приличный отрезок времени. Неужели никто ничего не нашел. Никаких способов? — спросила Сандра.

— Ты собираешься помочь всем мирам?

— Да. Я хочу попытаться. Крови моей не хватит на все миры, да и проблемы не решит. Нужно искать причины этого процесса и настоящее средство, которое поможет удержать общий контур мира на грани. Наше появление замедлило процесс распада, но он все равно будет идти. Поэтому средство спасения надо искать.

— Да… Вы удивительные люди. Вы скоро же уйдете с нашей планеты?

— Да, — отозвался уже Эд. — Но мы задержимся на свадьбу вашей дочери, как она и приглашала.

— Очень хорошо. Я попробую что-нибудь узнать об интересующих вас делах. А для начала посетите Амаретто. У него хорошая библиотека.

— Спасибо, — взгляд Сандры упал на портрет, висевший в кабинете Херцена. — Это родители Рескатора?

— Да. Они погибли, защищая планету. Жаль. К счастью теперь вернулся город Великих. Я не понимаю, как вам это удалось. Как насчет вируса, теперь он уничтожен?

— Да. Наша магия доконала его окончательно. Ну что же, нам пора, — Сэн встала. — Значит, мы еще увидимся.

Переглянувшись, пара исчезла.

Вечером демон прошел в комнату дочери.

— Папа? — Элиза изумленно повернулась.

— Дорогая, — улыбнулся Херцен, входя в комнату. Он видел, что девушка только несколько минут назад пришла домой, но решил внимания на этом не заострять.

— Ты что-то хотел?

— Да. Сандра уходит. Ты идешь с ней?

— Нет, — девушка покачала головой. — Мы с Рескатором остаемся в городе, будем восстанавливать его и помогать тебе. Это она сказала, что мое место здесь. И я подумала все то, ради чего стоит жить — здесь. Она помогла мне это понять.

— Да… Она очень мудрая.

— Она просто слушает свое сердце, а не разум, — Элиза вздохнула.

Они замолчали. Девушка облокотилась на перила балкона и посмотрела вперед. Шпили города Великих напомнили ей о вопросе, который она хотела задать отцу.

— Слушай, — девушка повернулась. — В наказание за свою гордыню демон и всадница могли полюбить только раз и навсегда, и только того, кто считается врагом. Считался, — поправилась Элиза. — А как насчет Созидателей. Их тоже наказали?

— Да, — Херцен, ничему не удивляясь, посмотрел на дочь. — Их тоже наказали за то, что они не хотели жить. Это были умнейшие люди своего времени, и они до последнего момента пытались спасти свою планету.

— Тогда. За что же их наказали?

— Их талант принадлежал не только им самим, но и остальным людям. Они не имели права так бездарно его растрачивать. Многие из них не хотели становиться идолами, и поэтому остались на планете, но они все стали Созидателями. Почти богами. Их наказали бессмертием.

— Что?

— Да, — грустно сказал демон. — Созидатели бессмертны и не могли полюбить, они были обречены на одиночество. Но Мудрейшая посмела пойти против воли богов и сняла проклятие, теперь Созидатели, к которым принадлежала и она, могли полюбить. Их избранник тоже становился Созидателем.

— А что было, когда боги узнали об этом?

— Они сказали, что Мудрейшая — не просто мудрая Созидательница, она богиня, которая не захотела смотреть на мучения своих людей и сошла к ним. Это был ее выбор, и его не стали оспаривать. Созидателям оставили возможность любить.