Тяжелое тело с хлюпаньем упало наземь.

Второй «морской человек» даже и не подумал о бегстве. Хрипло зарычав, он ринулся вперед, и маг только благодаря чутью смог отбить три мощных и быстрых удара.

Когда обнаружил, что враг, зажимая лапой глубокую рану на груди, валится на снег, с благодарностью вспомнил Авти Болвана, некогда обучавшего молодого сапожника обращению с мечом. Благодаря жестким урокам шута Хорст до сих пор оставался в живых.

– Надо уходить, господин, – сказал Радульф, вытирая мокрое от растаявшего снега лицо. – Под защитой стен будет куда безопаснее.

– Это уж точно, – кивнул маг, уловив донесшийся от порта крик.

К постоялому двору вернулись бегом. Большая часть окон оказалась затемнена, а у приоткрытой двери торчал Альфи с обнаженным мечом.

– Ну, что там? – поинтересовался он.

– Они близко, – ответил Радульф.

Вслед за бывшим десятником Хорст шагнул через порог, в блаженное тепло, ощутил, как начали оттаивать подмороженные ветром щеки. Негромко потрескивали угли в большом очаге, а сам зал показался на удивление пустым. Поставленные на бок и подпертые лавками столы прикрывали окна.

– Идут! – Альфи проскочил внутрь последним. – Эх, мне бы лучников дюжины две! Мы бы этих тварей со второго перестреляли!

Десятки рук ухватили последний стол и поволокли к двери.

– А что с другими входами? – спросил маг.

– Все закрыты и везде стоят люди, – ответил Альфи. – Ага, вот и гости!

Доски двери затрещали от мощных ударов, а через мгновение с грохотом вылетело одно из окон. Полезшая в него тварь попыталась отодвинуть стол, но подскочивший воин ткнул мечом, и она с недовольным ворчанием убралась.

– По трое – к каждому окну! – гаркнул Радульф – И кто наложит в штаны – вылижет потом пол языком!

– И да пребудет с вами Владыка-Порядок! – добавил Хорст.

Что происходило потом, он запомнил плохо. Треск и грохот доносились со всех сторон, «морские люди» искали слабое место, пытались ворваться в каждое окно, в любую дверь.

И с какой-то попытки им это удалось. Отлетел в сторону тяжелый стол, закричал сбитый с ног человек, и в пролом с рычанием полезли здоровенные чешуйчатые твари.

Маг махал мечом, смутно осознавая, что рядом с ним сражаются другие люди. Отбивал и наносил удары, чувствуя, как наливаются тяжестью мускулы, а голова все больше пустеет.

Потом враги закончились, и внутрь «Рваной сандалии» ворвались вооруженные горожане.

– Все, клянусь мошонкой Хаоса! – сказал Альфи, опуская оружие.

– Язви их в печень… – добавил Радульф.

Из защитников постоялого двора на ногах осталось не больше десятка. Остальные лежали на полу, рядом с бывшими врагами, и смерть запечатлела на их лицах самые разные гримасы.

«Почему они не улыбаются? – подумал Хорст. – Потому что я не чувствовал их боли?».

Мысль вызвала неприятный озноб и заставила мага вспомнить, что и во время прошлой схватки с «морскими людьми» он не ощущал ничего. Непонятно откуда взявшаяся способность испытывать чужие страдания давала о себе знать, лишь когда люди сражались с людьми.

– Альфи, посмотри, что там наверху с ранеными, – сказал Радульф, бросив на Хорста быстрый взгляд. Ран тот не получил, но выглядел, словно воин, пропустивший сильный удар по шлему.

– Господин, с вами все в порядке?

– Да. – Хорст глядел прямо перед собой и, судя по остановившимся глазам, не видел ничего – ни взирающих на него с опаской горожан, ни многочисленных трупов. – Просто нам нужно поскорее убираться отсюда…

– Куда?

– Куда угодно, лишь бы подальше от моря. А то они будут приходить снова и снова…

– Все мертвы. – Спустившийся со второго этажа Альфи был мрачен, точно объевшийся тухлого мяса волк. – Несколько тварей забрались к одному из окон и прирезали всех до того, как спуститься сюда…

– Эх, язви их в печень, – печально вздохнул Радульф и повернулся к предводителю выручивших их ополченцев, – Спасибо вам, во имя Творца-Порядка. Не поможете наших похоронить?

– Поможем, – ответил тот. – Ближе к утру придется рыть много могил. Ой, много.

Когда ушей Радульфа достиг короткий лающий звук, бывший десятник не сразу понял, что это смех.

Смеялся маг, зло и отрывисто, содрогаясь всем телом, а из-под опущенных век его катились редкие слезы, сползали к рыжей щетине на щеках, оставляя мокрые дорожки.