– Кстати, Ключ у тебя? – поинтересовалась Илна. – Может быть, время пустить его в дело?

– Они не отобрали ничего, что было на нас, кроме ножей, – вздохнул Хорст. – Мешок с Ключом вы, судя по всему, сняли во время приступа. Теперь он так же недоступен мне, как храм в Вестароне…

Альфи помрачнел и принялся чесать голову.

В темном лазе зашуршало вновь, на этот раз куда сильнее, и на его стенки упали дрожащие оранжевые отблески. Показалась держащая свечку рука, затем – толстый, шумно пыхтящий чужак с дубинкой на поясе. За ним выбрался еще один, тоже с дубиной, и выволок за собой объемистый мешок, в котором что-то булькало.

Альфи оживился, задвигал носом.

– Хрымбухту уроды, – сказал толстый. – Сами хроббзат пробухт?

– Нет, – замахал руками второй. – Бррухт!

Хорст потряс головой, но наваждение и не вздумало пропадать – он на самом деле понимал отдельные слова, произносимые обитателями подземного селения.

Мешок сноровисто развязали, и толстый вынул из него оплетенный сосуд, стопку штуковин, напоминающих лепешки, и кусок чего-то перекрученного, ноздреватого, то ли сыра, то ли мяса.

Положил все это в центре пещеры, на равном расстоянии от пленников.

– Пробухт еда! – значительно проговорил второй из чужаков и первым полез в лаз.

Толстый забрал свечку и последовал за соратником.

Дождавшись, пока шуршание стихнет, Хорст наклонился и отломил небольшой кусок от «лепешки». Понюхав, осторожно отправил в рот.

– Ну как? – спросила Илна.

– Похоже на пресное тесто. Есть можно.

«Лепешки» уничтожили в считанные мгновения, не оставив даже крошек, и Альфи потянулся к «мясу».

– Не пойми что, – сказал он, откусив немного. – Пахнет дымом, да и только. Вроде съедобно.

– Рискнем, – вздохнула Илна. – Помирать, так сытыми.

Наемник разорвал «мясо» на три куска, и укрытая в недрах земли пещера огласилась дружным чавканьем.

– Эх, сразу видно, что не привыкли они пленников держать, – заметил Альфи, когда от еды остались только воспоминания. – Вот разобью я кувшин этот, а осколком перережу путы… или горло одному из тюремщиков.

И, ухватившись за сосуд, принялся шумно пить. По подбородку заструилась вода, закапала на грудь, но наемника это ничуть не смутило.

– Нам оставь! – забеспокоилась девушка.

– Резать пока никого не надо, – Хорст некоторое время сражался с зевотой, но потом сдался. – Уаааууу… Ты же не знаешь, куда бежать и где наше оружие? Надо для начала осмотреться…

– И поспать, – добавила Илна, сыто отдуваясь.

Возражать, как ни странно, никто не стал.

– Взял тогда император Фендам холиаста за правую ногу и левую руку, размахнулся и… – Альфи осекся на полуслове, и через мгновение стало ясно почему – в помещение, где держали пленников, влез один из обитателей подземного селения, одноглазый и приземистый, точно краб.

– Ух, закусай тебя Творец-Порядок… – пробормотала Илна, разочарованная тем, что байка об императоре Фендаме-Основателе и жадном холиасте осталась рассказанной не до конца.

– Связать и развязать, – сказал незваный гость и из лаза начали выбираться его сородичи.

Если считать по количеству случаев, когда людям заматывали глаза, скручивали руки и под усиленной охраной выводили на поверхность, где позволяли справить естественные потребности, то под землей пленники сидели трое суток.

За проведенное тут время Хорст понял, что местные обитатели, именующие себя вигорами, не разговаривают на языке людей, и что просто он каким-то чудным образом понимает отдельные слова.

С каждым днем – больше и больше.

Судя по периодически возникающему в груди зуду, Порядок каким-то манером дотягивался до своего орудия, передавая ему способность понимать чужую речь. Бывший сапожник ей активно пользовался, слушал разговоры вигоров, пытаясь узнать как можно больше о том месте, куда попали люди.

Сидеть в подземелье оказалось не так плохо. За время плена раны немного поджили, путешественники отоспались и даже ухитрились слегка отъесться.

– Урухт руки, – толстый вигор с беззубым провалом вместо рта ткнул Хорста в бок корявой дубинкой, вынуждая подставить верхние конечности для завязывания.

Вигоры наматывали веревки, стараясь не прикасаться к людям. Пыхтели от усердия, и только когда запястья пленников покрылись толстой серой «корой», принялись развязывать ноги.

– А что глаза не трогают? – спросила Илна.