– Как? Ведь Исайя не умеет читать.

– Еще как умеет. Я научила его и читать, и писать. Он заслуживает доверия более, чем кто-либо другой. Исключая, конечно, плотника Соломона. Я и его обучила грамоте. Он пишет мне, как идут дела на стройках.

– Но, тетя Джулия, ведь закон запрещает учить чернокожих…

Джулия засмеялась, и смех ее прозвучал отрывисто, будто лай. Она нечасто так смеялась.

– Мой дорогой племянник, – сказала она, – что мне закон? Я Эшли… а ты Трэдд. Осознай свою новую роль и перестань рассуждать, как мальчишка.

– Сказать правду, тетя Джулия, эта роль пугает меня. Барони в десять раз обширней Карлингтона, а ты даже не бываешь там. А я вот все беспокоюсь, как управиться с имением.

Джулия ткнула пальцем в бумаги на письменном столе.

– Ты отлично это сделаешь. – Ее голос звучал тускло. – Во-первых, ты мужчина, и с тобой не будут разговаривать, как с идиотом. Во-вторых, я стану помогать тебе, если захочешь.

Пинкни приблизил руку тетушки к своим губам и поцеловал ее.

– Я буду тебе очень благодарен, – сказал он. – Где перо? Я выпишу чек. Пусть нотариус подтвердит доверенность как можно скорее, пока ты не передумала.

Мэри очень обрадовалась, когда Пинкни заявил, что он всецело в ее распоряжении и готов повсюду сопровождать ее. Как и всегда в этом сезоне, развлечения следовали одно за другим. Все большие бальные залы находились в центральной части города и потому не могли быть использованы. Однако чарлстонцы, освободив от мебели гостиные, столовые и прихожие, превращали их в танцевальные комнаты. Оркестры, приглашенные из клуба, играли целыми вечерами. Салли Бретон, которая жила у родственников на Элизабет-стрит, пригласила триста пятьдесят человек на новогодний праздник.

– Она не пропустила ни одного холостяка и ни одну незамужнюю девицу, – удивлялась Мэри. – Где она всех разместит?

– Она не была бы Салли, ма, если бы не изобрела, как это сделать. Что меня волнует, так это мои бальные туфли. На подошве протерлась дыра.

– Не беспокойся, Элия починит их. Он может взять кожу с любой из книг, что пылятся в библиотеке.

Пинкни рассмеялся.

– Поделом Аристотелю, – рассказывал он немного погодя Эндрю. – Я обожаю свою мамочку, но ума у нее с воробьиный носок.

– Не стоит требовать от женщины ума. Твоя мать миловидна, как девушка, это ее главное достоинство. Неудивительно, что мисс Джулия так и не вышла замуж.

– Да, ты прав. Признаюсь, после целого дня, проведенного с дамами, я так тебя понимаю! Хочешь немного виски?

– Наливай побольше, дружище. Я велел Лавинии принести графин с бокалами пообъемистей. Зная, что это для тебя, она была кротка, как овечка.

Пинкни разлил виски, протянул бокал Эндрю и развалился в кресле.

– Ах, как хорошо, – сказал он.

– Замечательно, – откликнулся Эндрю.

С этих двух фраз вот уже в течение недели завязывалась их ежедневная беседа. Восприятие притуплялось, и Эндрю не думал о своих бездействующих ногах, а Пинкни забывал, что его могут убить или искалечить на войне.

Женщины замечали, что от друзей попахивает виски, но ни о чем не допытывались. На юге мужчины пьют постоянно. Вы узнаете джентльмена по тому, как он расправляется со своей рюмкой.

Выпивка не мешала Пинкни повсюду галантно сопровождать свою мать: днем – на чашку чаю, вечером – на бал. Порой с ними отправлялась и Джулия. А еще чаще осведомлялась, не найдется ли для нее местечко в их карете, Лавиния. Эндрю подкалывал Пинкни насчет откровенных улыбок Лавинии. Он также благодарил его за то, что Пинкни замещает и отца, и старшего брата.

– Я тебе очень, очень благодарен.

– Заткнись! Для меня это отличная практика, ведь когда-нибудь и Лиззи вырастет.

Хорошенький ротик Лавинии расплылся в недовольной гримасе. Прекратив подслушивать, она на цыпочках отошла от двери. У себя в комнате девушка упала на кровать и разрыдалась.

Под Новый год Пинкни попробовал уговорить свою матушку остаться дома.

– Завтра я уезжаю, ма, и мне хотелось бы провести вечер с вами.

– Но, Пинни, ведь нас пригласила Салли Бретон. Пинкни пожал плечами. Он отправился к себе переодеться, прихватив графин.

Салли Бретон никогда не разочаровывала своих гостей. Гости, прибывшие на вечер в дом ее кузена, где теперь жила Салли, минуя холл, направлялись к дверям, ведущим во двор. Оттуда шла дорожка, устланная персидскими коврами. Вдоль нее, поодаль друг от друга, стояли лакеи с факелами. Они указывали гостям путь к каретному сараю и просторной конюшне. Салли встречала гостей в дверях конюшни вместе с кузеном и кузиной. Престарелая пара, казалось, была ошеломлена происходящим.

Внутри конюшни было тепло и уютно. В двух громадных очагах у задней стены полыхал огонь. Стены были заново побелены. Два ряда столбов, тянувшихся вдоль стены, были увиты гирляндами падуба и плюща. Перегородок, отделявших стойла друг от друга, не было; там, где некогда спали лошади, теперь стояли обтянутые парчой стулья и диваны. Железные ясли вместо сена были наполнены ярко-алыми пунцеттиями. На столах, поставленных вдоль стен, горели красные свечи в серебряных канделябрах, пол был устлан пурпурными восточными коврами.