Уэссекс безукоризненно говорил по-французски. В конце концов, совсем недавно, всего лишь поколение назад, знание французского языка было неотъемлемым признаком цивилизованного человека — недавно, до революции и до того, как самозваный император Франции залил кровью половину мира, пытаясь завоевать его.

— Конечно-конечно, дорогой шевалье! — Грийо явно вознамерился в полной мере насладиться своим триумфом. — У принцессы превосходный винный погреб и очень скучные гости, верно?

Он подхватил Уэссекса под руку, и они двинулись прочь. «Рейнар» не раскланялся с хозяйкой дома, но этого никто от него и не ожидал: на вечеринках у Евгении были приняты чрезвычайно вольные манеры — это стало почти такой же притчей во языцех, как и царящая здесь скука.

Уэссекс улыбнулся. Мадам принцесса определенно должна быть ему благодарна — после сегодняшнего вечера никто больше не сможет назвать ее званые вечера тоскливыми. Грийо и Уэссекс миновали по пути несколько небольших групп гостей, преувеличенно оживленно беседовавших обо всем на свете. Мало кто из них отрывался от разговора, чтобы взглянуть на проходящих мимо «Рейнара» и Грийо. Чем был хорош салон Евгении — не считая превосходной кухни, — так это тем, что здесь можно было встретиться с кем угодно и обсудить все что угодно. И все гости, от коротко стриженных Incroyables [3] и их неряшливых девиц до затянутых в корсеты и тщательно завитых haute bourgeois, [4] были воодушевлены одной и той же идеей — о том, что на Франции лежит моральное обязательство поработить половину мира.

Двое мужчин добрались до буфета. Уэссекс откинул кружевные манжеты и налил вина себе и своему спутнику. Грийо тем временем с напускным отвращением разглядывал эксцентричный наряд «Рейнара».

— Но, дорогой друг, чего же вы от меня хотите? — вежливо возразил Уэссекс, перехватив взгляд Грийо. — Ведь всему свету известно, что война — естественное состояние человека, но при этом некоторые не любят грубых военных маневров. Каждый выбирает то поле битвы, на котором он может преуспеть.

Грийо фыркнул и залпом осушил свой бокал. Уэссекс налил ему еще. Над буфетом ярко горели восковые свечи, закрепленные в позолоченных деревянных гирляндах, и их свет отражался в зеркалах, развешанных по стенам.

— Ах, поле битвы… — Почему-то выбранное Уэссексом слово особенно позабавило месье Грийо. — Но битва битве рознь — разве не так, дорогой шевалье?

Притворщик из Грийо был неважный. Даже если бы Уэссекс еще не догадался о его предательстве, сейчас он непременно бы насторожился — такое ликование звучало в голосе Грийо.

— Именно так. Вы совершенно правы, — Уэссекс упорно продолжал играть глуповатого и рассеянного Рейнара.

— Но вы мне не доверяете, дорогой Рейнар. — При этих словах улыбка Грийо стала еще более жестокой. — Может, прогулка по саду оживит ваш ум?

Если Грийо надеялся, что, заслышав это предложение, Уэссекс хоть на йоту выйдет из образа Рейнара, то его ждало жестокое разочарование.

— Конечно, дорогой Грийо, пойдем прогуляемся, если вам так угодно, — вежливо отозвался Уэссекс. Но пальцы его крепко сжали рукоять очень маленького пистолета, лежавшего у него в кармане.

Маленький садик принцессы Евгении был предназначен для того, чтобы им любовались в ночи. Узкие дорожки, вымощенные белым камнем и толчеными раковинами, вились среди декоративных растений, посаженных с таким расчетом, чтобы поощрять любовные свидания. Высокие стены укрывали садик от улицы и от излишне любопытных глаз со стороны соседних домов.

— Дорогой шевалье, а вас не удивляет, что в саду мадам la Prrincesse так тихо?

— Удивляет? — с прежней вежливостью переспросил Уэссекс. Он бросил взгляд через плечо. Их уже нельзя было увидеть из дома. Отлично.

— Тот англичанин, что сидел здесь, ныне ждет Жакерию на кухне — но ему недолго осталось скучать в одиночестве. Поцелуй Madame la Guillotine — вот что он запомнит навеки! И так умрут все враги Франции!

Внезапно из дома донесся крик. Грийо закопошился, пытаясь вытащить из кармана громоздкий пистолет — явно уже заряженный, взведенный и приготовленный специально для этого момента. Уэссекс терпеливо наблюдал за всем этим. Герцог не собирался отбирать у Грийо оружие — по крайней мере пока: он не хотел привлекать к себе внимания стрельбой.

— Дорогой Грийо, теперь, когда вы все обнаружили, мне хотелось бы получить ответ лишь на один вопрос, — произнес Уэссекс по-английски, и голос его сейчас совершенно не был похож на голос «гражданина Рейнара».

Уэссекс заговорил, чтобы замаскировать тихий щелчок, раздавшийся, когда он нажал на потайную кнопку на ручке лорнета. Взмах кисти, и стекла повисли. Теперь их соединял с изукрашенной позолоченной ручкой лишь тонкий шнур из витого шелка. Шнур не был предназначен для той работы, которую намеревался выполнить с его помощью Уэссекс, но ничего, сойдет.

— Скоро вы будете отвечать на вопросы, а не задавать их, английская cochon! [5] — напыщенно воскликнул Грийо.

В доме раздался грохот, и Грийо развернулся в ту сторону, на роковую долю секунды выпустив из вида своего спутника. Когда он отвернулся, Уэссекс набросил витой шнурок ему на шею, затянул, едва не опрокинув низкорослого противника на спину, и придержал, чтобы тот не вырвался.

— И все же я спрошу, — тихо шепнул он на ухо Грийо, пока француз умирал. — Вы что, и вправду решили, будто можете безнаказанно приговорить англичанина к смерти? Так не делается, дорогой Грийо. Вам следовало предварительно посоветоваться со мной.