— А, этой зануде Марии! — без обиняков выпалил принц, взмахом руки отметая саму мысль о старшей сестре (она вышла замуж за какого-то чрезвычайно неприятного немецкого князька). — Ну а мне-то как быть? Ведь нельзя же замыкать меня, запирать, держать под замком — лишать права на приключения, которое от рождения имеет каждый мужчина!

— Конечно-конечно, ваше высочество, — со вздохом отозвался Бруммель. — Никак нельзя.

Он пересек комнату следом за своим неугомонным подопечным и, сняв с вешалки камзол из бутылочно-зеленой парчи с отделкой из шелка того же цвета, попытался набросить его на плечи принцу.

— Вы опоздаете, ваше высочество, — спокойно сказал Бруммель. — Вам лучше бы пойти и еще раз изложить отцу свои доводы.

Джейми размашистым шагом вышел из комнаты истинный принц с головы до пят. Принц, но очень юный и столь же безрассудный, как и любой из его предков, проживших непростую жизнь. К несчастью, Джейми находился в том возрасте, когда мир становится тесен, а безрассудства любого рода кажутся серьезнейшим на свете делом. Бруммелю оставалось лишь надеяться, что его господин усвоит этот урок… в свое время.

— Но, папа!.. — попытался возразить Джейми.

— Довольно! — рявкнул король Генрих. Генрих стал королем Англии в тридцать лет, после того как его отец, Карл Пятый, — столь же веселый, как и Карл Второй, но куда более безрассудный — погиб на поле боя в Нидерландах. Вместе с короной Генрих унаследовал сеть союзов, меняющих свои цели в зависимости от обстановки, политические связи с Европой, которая, казалось, местами только-только вышла из темных веков, и блестящего, ненасытного, непримиримого врага — Наполеона Бонапарта, Великого Зверя, поселившегося в Европе.

Возвысившись от первого консула до императора, злобный Корсиканский Гений выигрывал битву за битвой, передвигал войска по шахматной доске, в которую он превратил Европу, и претендовал на целые страны, как на шахматные клетки. Бонапарт желал заполучить и Англию, а Генрих намеревался противостоять тирану, даже если ради этого пришлось бы довести до нищеты все королевство и продать в рабство всех своих детей.

Союз с Данией был для Генриха даром Господним: он должен был лишить Бонапарта плацдарма для вторжения в Шотландию, страну, которая исторически больше тяготела к Франции, чем к Англии. Шотландцы так до конца и не признали союза с Англией, заключенного после того, как Яков Шестой, король Шотландии, после смерти великой королевы Елизаветы стал Яковом Первым, королем Англии, и этот неуправляемый народ мог отнестись к французским войскам как к союзникам, а не как к противникам.

Если такое случится, Генрих получит Корсиканского Зверя, притаившегося на его северной границе, — а Север, как, к величайшему прискорбию, всегда было известно их семейству, — это тлеющий трут, и довольно малейшей искры, чтобы вспыхнуло пламя войны, обращенной против короля в Лондоне.

Но если принцесса Стефания станет женой наследника английского престола и будет подписан датско-английский договор — заставляющий Данию присоединиться к борьбе России, Пруссии и Англии против Бонапарта и дающий английским судам свободный доступ в датские порты, — еще одна брешь в броне острова будет заделана, и король Генрих сможет от бесконечной защиты перейти к подготовке наступления.

Но русский царь Александр и прусский король Вильгельм не разделяли оптимизма Генриха. Они подозревали, что союз с Данией сорвется в последнюю минуту или что чересчур нейтральная Дания сумеет извернуться таким образом, что этот союз пойдет на пользу только ей, но никак не Англии. А если вдруг Англия падет и Тройственный союз рассыплется, России и Пруссии придется принять на себя всю тяжесть ответного удара Наполеона.

— Но, папа, я… — предпринял еще одну попытку Джейми, но король оборвал его:

— Я сказал — нет, и не желаю больше об этом говорить…

— Я не прошу у тебя офицерского патента, — с горечью произнес наследник короля. — Я отлично знаю, что ты не дашь мне такого шанса отличиться! Все, чего я прошу, — это позволения поехать туда, чтобы понаблюдать за ходом боевых действий, — ведь дедушка часто так делал…

— Ага, и кончилось это для него просто распрекрасно! — огрызнулся Генрих.

Юный принц в изумлении воззрился на отца; король не часто бывал с ним так резок.

— Я принял решение, Джейми, и я его не изменю. Я запрещаю тебе покидать Англию. Здесь, дома, можешь устраивать со своим полком какие хочешь учения — или найди себе другую забаву. Но я не допущу, чтобы тебя прикончили где-то в чужой стране.

На миг принц застыл в оскорбленном молчании, потом отвесил преувеличенно вежливый поклон и, не проронив ни слова, вышел.

Король вздохнул. Он мог бы вернуть Джейми и потребовать, чтобы тот извинился, но он слишком хорошо знал, как раздражали юношу эти ограничения. Наследники царя и прусского короля — оба они находились в действующей армии — постоянно настаивали, чтобы Генрих прислал своего сына в штаб союзных войск, дабы тот занял подобающее ему место. Но хотя это место располагалось вдали от поля боя, Генриху крайне не хотелось отпускать своего сына и наследника из Англии, обеспечивающей хотя бы относительную безопасность. Французские корабли рыскали по Ла-Маншу, словно голодные акулы, а бонапартовские методы ведения войны на суше не отличались честностью. И уж вовсе неоспоримым доводом оказывался тот факт, что подписание договора с Данией было приурочено ко дню свадьбы Джейми. Не будет принца — не будет и договора.