– Все эти годы вы с отцом мечтали завести еще одного ребенка, так ведь? И я каждую ночь молилась, чтобы он появился. Даже не ради вас и не потому, что мне хотелось младшего брата или сестру. Мне просто не хотелось, чтобы я… не знаю, как сказать.

– А ты попробуй.

– Мне не хотелось быть особенной. Ведь я единственный ребенок и знаю, что вы ждете от меня чего-то необыкновенного, чего я не могу вам дать. Ведь я – всего лишь я. А теперь я вообще все испортила.

Энни еще сильнее прижала к себе дочь и, гладя ее по голове, сказала, что это не так. И подумала, что любовь – очень опасная вещь, и далеко не каждый умеет дарить ее… и далеко не каждый получает ее сполна.

Энни не знала, сколько они просидели так, но они долго еще не разжимали объятий – после того, как слезы высохли на их щеках.

В какой-то момент дыхание дочери стало ровным и спокойным, Энни смотрела, как ветерок колышет шторы на окнах, и незаметно тоже заснула – глубоким сном без сновидений, а за окном простиралась под ночным небом безбрежная пустынная земля.

Роберт смотрел из усеянного дождевыми каплями окна такси на рекламный щит, с которого ему последние десять минут зазывно махала красотка в ярко-розовом купальнике. Она призывала Роберта и еще несколько сотен таких же бедолаг-путешественников, застигнутых дождем, немедленно купить билет во Флориду, где они будут очень счастливы.

Спорное утверждение: в английских газетах писали, что как раз во Флориде туристов подстерегают разные неприятности– на них нападают, насилуют и даже убивают.

Роберт слишком поздно сообразил, что лучше бы воспользоваться метро. За последние несколько лет на пути к аэропорту появилась не одна новая станция, и в этот раз он не учел, что поедет в час пик. Самолет на Женеву вылетал через тридцать пять минут, а с такой скоростью такси приползет в Хитроу года через два, не раньше… Водитель бодро сообщил ему, что в районе аэропорта густой туман.

И он оказался прав. Роберт не пропустил свой рейс только потому, что тот отменили. Целых два часа он торчал в пассажирском зале бизнес-класса, в набитом усталыми и нервными ответственными работниками, каждому из которых рано или поздно был обеспечен инфаркт. Роберт пытался позвонить Энни, но ни ее, ни Грейс дома не было. Он оставил сообщение на автоответчике, гадая, где бы те могли быть. Впервые они встречали День Поминовения врозь, и он как-то забыл спросить жену и дочь об их планах.

Роберт даже пропел для Грейс несколько тактов из «Дворцов Монтезумы», как делал обычно в этот день за завтраком, – своего рода напоминание об ужасах войн. Затем еще раз просмотрел записи, сделанные на сегодняшней встрече (она прошла хорошо), и бумаги для завтрашней (там тоже не должно быть никаких накладок, если он, конечно, вообще на нее попадет), потом пошел погулять, чтобы хоть немного размяться.

Когда Роберт от нечего делать глазел на прилавок с кашемировыми свитерами для игры в гольф (он такого не купил бы даже своему злейшему врагу!), кто-то окликнул его. Подняв голову, Роберт понял, что этот враг легок на помине, причем действительно злейший.

Фредди Кейн был довольно мелкой сошкой в издательском мире, у таких людей всегда страшновато спрашивать, чем они сейчас занимаются, причем не потому, что боишься их смутить, а просто неловко будет самому. Свои профессиональные комплексы Фредди компенсировал тем, что к месту или не к месту намекал на то, что у него имеется солидное состояние, и еще тем, что знал всех, кто имел в Нью-Йорке вес. Имя Роберта он запомнить никак не мог, хотя они встречались раз пять, не меньше. Стало быть, не считал мужа Энни Грейвс такой уж важной птицей. Вот сама Энни – совсем другое дело.

– Привет! Сразу узнал тебя. Как поживаешь?

Он положил по-свойски руку Роберту на плечо, а другой яростно сжал его ладонь, но пожатие вышло довольно вялым. Роберт улыбнулся ему, обратив внимание на то, что Фредди обзавелся модными очками, такие носили сейчас все кинозвезды в надежде выглядеть интеллектуальнее. Имени его Фредди, естественно, не помнил.

Они немного поболтали о том о сем – о свитерах для гольфа, о летном расписании, о тумане и о том, кто куда едет. Роберт окутал тайной причину своего пребывания в Европе – не потому, что это действительно была секретная поездка, а просто чтобы позлить Фредди. И, возможно, следующая реплика Фредди была местью за это:

– Слышал, у Энни нелады с Гейтсом.

– Прости, не понял.

Фредди театральным жестом приложил руку ко рту, на лице появилось выражение напроказившего школьника.

– Ох… Может, это секрет.

– Нет, Фредди, просто ты осведомленнее меня.

– Мне вот тут сорока на хвосте принесла, что Кроуфорд Гейтс снова вышел на тропу войны. Может, все это пустой треп?

– Что ты имеешь в виду?

– Сам знаешь, как это бывает – обычная охота за скальпами. Говорят, он здорово цепляется к Энни – вот и все.

– Первый раз слышу…

– Не бери в голову. Пустые сплетни.

Фредди удовлетворенно улыбнулся, как человек, успешно справившийся с ответственным заданием, и сказал, что пойдет поскандалит из-за задержки самолета.

Вернувшись в зал ожидания, Роберт, потягивая из банки пиво, стал просматривать номер «Экономиста». Слова Фредди не шли у него из головы. На самом деле он совсем не в первый раз слышал о придирках шефа Энни. За последнюю неделю ему уже дважды говорили нечто подобное.