Зрители осыпали действующих лиц картин самыми восторженными похвалами и комплиментами. На долю Анны досталось также немало этих похвал: одна дама нашла, что она стояла точно «настоящий ангел», другая назвала ее «прелестным ребенком»; кто-то похвалил ее волосы, кто-то нашел даже у нее славный цвет лица. Конечно, все это было сказано вскользь; конечно, через несколько минут гости занялись своими разговорами и совершенно забыли о «прелестном гении», но тщеславие Анны было удовлетворено. Тугой корсет с непривычки до того давил ей на грудь, что она едва могла дышать и не смела подумать притронуться к лакомствам, которыми ее угощали; от узких сапожек ноги ее болели так, что она с трудом могла ходить, — но она мужественно переносила эти неприятности: она слышала, как Жорж сказал, указывая на нее, Лизе:

— Ну что, разве я неправду говорил, что Анна вовсе не урод? Посмотри, какая она сегодня миленькая! И она решила всеми силами стараться всегда быть «миленькой».

Когда она после отъезда гостей подошла проститься с теткой, Татьяна Алексеевна сказала Матвею Ильичу, указывая на нее:

— Что, вы, я думаю, сегодня не узнали вашу дочку? Смотрите-ка, она почти совсем превратилась в настоящую барышню!

И Анна заснула в эту ночь с твердым желанием окончательно сделаться «настоящей барышней», как бы много ни пришлось страдать от тугого корсета и от узких полусапожек.

С тех пор как Анна жила в Петербурге, прошло больше четырех лет. Семейство Миртовых снова все собралось вокруг стола с завтраком, как и в день ее приезда. Татьяна Алексеевна полулежала на софе, вместо нее разливала кофе Варя; Жорж, который через год должен был праздновать свое совершеннолетие, давно уже освободился от присмотра гувернера; Анна сидела подле своих кузин, так же нарядно одетая и туго затянутая в корсет, как они; Иван Ильич по своему обыкновению читал газету, а Матвей Ильич поместился за отдельным столиком и так сильно задумался, что, казалось, не замечал ничего окружающего.

— Мы, конечно, поживем несколько дней в Дрездене, — заговорила Анна, продолжая начатый разговор, — мне так хочется осмотреть тамошнюю картинную галерею!

— В Дрезден мы заедем на возвратном пути, — отвечала Татьяна Алексеевна, — мне хочется прежде кончить курс лечения на водах.

— Но вы не забыли нашего уговора, maman, — обратился к матери Жорж, — пока вы будете лечиться, я съезжу на месяц в Италию.

— Это зависит не от меня, а от твоего отца, — отвечала Татьяна Алексеевна. — Спроси у него, сколько денег назначает он на твое путешествие.

Жорж тотчас же предложил этот вопрос Ивану Ильичу.

— Уж, право, не знаю, — отвечал тот. — Разорите вы меня совсем с этим путешествием! Я никогда не воображал, что поездка за границу стоит так дорого!

— А разве уже решено, что вы едете? — спросил Матвей Ильич, как будто очнувшись от сна.

— Как же не решено? Уже давно! — сказала Татьяна Алексеевна. — Вы знаете, что доктор посылает меня на воды, а детям также необходимо побывать за границей: я считаю, что без этого образование их не будет вполне кончено.

— Да, брат, — добродушно заметил Иван Ильич, — и у тебя из кармана вылетит не одна лишняя сотня рублей; ведь, наверно, твоей дочери понадобится не меньше разных разностей, чем моим.

— Анна не поедет за границу, — проговорил решительным голосом Матвей Ильич после минутного молчания.

— Как не поеду, папа! — вскричала девочка, вскакивая с места. — Отчего же мне не ехать? Куда же я денусь?

— Твоя бабушка, Анна Федоровна, давно просит, чтобы я отпустил тебя погостить к ней; я обещал ей, что ты проведешь нынешнее лето в Опухтине, — отвечал Матвей Ильич. Он проговорил слова эти с видимым усилием, лицо его было пасмурно и выражало страдание.

— Да зачем же непременно это лето, папа? — возражала Анна чуть не со слезами. — Я могу съездить к бабушке когда-нибудь после! С какой же стати мне сидеть в деревне, когда Варя и Лиза будут веселиться за границей!

— Какая ты странная, Анна! — заметила Варя. — Ты все хочешь равняться с нами: ведь мы же старше тебя; когда нам было четырнадцать лет, мы не ездили за границу.

— Это совершенно справедливо, — сказала Татьяна Алексеевна. — Я не хотела говорить вам этого, брат, но Анна даже несколько стеснила бы меня. Варя и Лиза уже могут всюду выезжать, как взрослые девушки, а она еще ребенок — мне пришлось бы держать гувернантку для нее одной.

— Ах, ma tante, мне не нужно гувернантки! — упрашивала Анна. — Мне так хочется ехать с вами. Возьмите меня, уговорите пап'a, чтобы он отпустил меня! — Она бросилась к тетке, схватила ее руку в обе свои и готова была стать перед ней на колени.

— Тише, тише, — остановила ее Татьяна Алексеевна, — ты знаешь, что я терпеть не могу сцен; воля отца должна быть для тебя законом: если он желает, чтобы ты провела лето в деревне, у него, вероятно, есть на это причины!

Анна попробовала было обратиться к отцу.