— Да, наследник был ему необходим.

— В то время многие из нас полагали, что лишь от королевы Катерины зависит, сохранится ли в Англии истинная религия, — продолжал Ренн. — Все могло сложиться иначе, если бы она последовала разумному совету Папы и отправилась в монастырь, предоставив королю возможность жениться вновь.

Старый законник сокрушенно покачал головой.

— Но королева была по-женски упряма и недальновидна. Она настаивала на том, что Господь благословил их брак и лишь смерть разлучит ее с Генрихом. А в результате случилось то, чего сама королева опасалась больше всего, — страна оказалась в пучине религиозной розни.

— Да, как это ни парадоксально, именно королева Катерина, рьяная католичка, некоторым образом спровоцировала реформацию.

— Увы, Мартин не видел этого парадокса. Он был неколебимо убежден в том, что король обязан хранить верность Катерине Арагонской. И о своих убеждениях он объявил нам за столом.

Джайлс вновь окинул комнату глазами.

— Признаюсь откровенно, я пришел в ярость. Ведь в отличие от этого юнца я прекрасно понимал, что несговорчивость королевы вынудит ее супруга пойти на разрыв с Римом. Так в конце концов и случилось. Теперь, когда обе королевы, и Катерина Арагонская, и Анна Болейн, мертвы, кажется странным, что мы вели из-за них столь жаркие споры. Но в ту пору мы, сторонники прежней религии, разделились на два лагеря. Люди здравомыслящие, подобно мне, ждали от королевы уступок, а упрямцы, подобные Мартину, этих уступок отчаянно не желали. Да, Мэтью, тогда мы наговорили друг другу много неприятных вещей, — признал Ренн, покачав своей львиной головой. — Родители Мартина встали на сторону сына, и это лишь усугубило мой гнев. Я понял, что прежде он не раз обсуждал с ними свои политические взгляды. Мысль о том, что он был столь скрытен со мной, своим покровителем и наставником на стезе закона, была мне чрезвычайно обидна.

В голосе Джайлса послышалась невольная горечь.

— Но почему вы решили, что с родителями он был откровеннее, чем с вами? — спросил я. — Возможно, его родители просто решили поддержать сына.

— Возможно, — кивнул Джайлс. — Признаюсь, в те минуты я особенно остро осознал, что сам я бездетен, и это привело к тому, что с языка моего сорвались новые резкости. Жена моя подлила масла в огонь, заявив, что полностью согласна со своими родными. Ей не следовало так поступать. По моему разумению, жена должна поддерживать мужа при любых обстоятельствах. Так или иначе, спор наш кончился тем, что я выгнал из своего дома Мартина Дейкина и его родителей.

Я в удивлении взглянул на Джайлса. Трудно было представить, что этот спокойный и уравновешенный человек был способен на вспышку столь необузданного гнева. Впрочем, вполне вероятно, болезнь укротила его нрав.

— С тех пор я ни словом не обмолвился ни с Мартином, ни с его родителями. Бедной моей жене наша ссора доставила много горя. До конца своих дней она так и не простила мне моего жестокого поступка.

Джайлс вновь сокрушенно покачал головой.

— Бедная, бедная моя Сара, как горько я жалею о том, что причинил ей столько огорчений. Три года назад в Йорк пришла чума и унесла мою несчастную жену. Несколько недель спустя родители Мартина последовали за ней. Мартин приехал сюда, дабы устроить похороны, но нелепая гордыня не позволила мне встретиться с ним. Я даже не знаю, женился ли он и есть ли у него дети. Во время нашей ссоры он был еще холост.

— Я понимаю ваши чувства, Джайлс, — заверил я. — И думаю, нечто подобное пережили многие жители Англии. Религиозная рознь расколола немало семей.

— Да, но ныне я обвиняю в случившемся только себя, — проронил старый законник. — Гордыня и упрямство — это тяжкие грехи, а я слишком долго не мог избавиться от их власти. И сейчас у меня осталось лишь одно желание — примириться с Мартином. Спорить нам больше не о чем, — добавил он с невеселым смехом. — В конце концов мы оба проиграли. Победа осталась за Кромвелем и реформаторами.

— Наверное, Джайлс, мне стоит открыть перед вами свои собственные взгляды, — заметил я. — Я более не считаю церковные реформы несомненным благом, но при этом отнюдь не убежден в преимуществах старой религии. Беспощадные фанатики встречаются среди католиков столь же часто, как и среди реформаторов.

— К концу жизни я стал куда снисходительнее относиться к чужим убеждениям, — сказал Джайлс, пристально глядя на меня. — Но сам я по-прежнему крепок в вере. Вера — это то, что необходимо человеку более всего.

Некоторое время он хранил молчание, потом заметил:

— По слухам, король разочаровался в реформах и не прочь повернуть их вспять. Но я не думаю, что слухи эти соответствуют истине. Будь это так, король прежде всего избавился бы от Кранмера.

— По-моему, король пребывает в постоянных колебаниях, — пожал я плечами. — Он более никому не доверяет и склоняется то к одной, то к другой партии.

— Значит, политика, которую он ведет, зависит лишь от его сиюминутных прихотей?

— Должно быть, он убежден, что все его прихоти внушены ему Господом. Ведь он считает себя исполнителем Божьей воли.

— Как бы ни различались наши взгляды, думаю, в одном мы полностью согласны, — прищурился Джайлс. — Оба мы далеки от мысли, что устами короля вещает Бог.

— Когда мы начинали церковную реформу, мы и думать не думали, что король займет место Папы, — заметил я.

То, что Ренн является убежденным католиком, отнюдь не явилось для меня открытием. Об этом я догадывался по многим признакам. И все же во время нынешнего разговора старый законник открылся для меня с неожиданной стороны. Судя по тому, как сурово он обошелся с родными, не разделявшими его убеждений, прежде он был настоящим деспотом.