Джайлс налетел на меня откуда-то из темноты. Толчок был так силен и внезапен, что я не устоял на ногах и уронил кинжал. Упав, я сильно ударился о землю, в глазах потемнело, я беспомощно хватал ртом воздух. Джайлс надавил мне коленом на спину, не давая подняться. Краешком глаза я увидел, как рука его схватила мой кинжал. Значит, он намеревался меня убить. Собрав все силы, я сбросил противника; Джайлс тяжело рухнул на землю. Поднявшись, я увидел, что он тоже встает на ноги. Кинжал блеснул в его руке. Лицо Ренна было так перепачкано грязью, что я не мог различить его выражения. На черной страшной маске я видел лишь сверкающие отчаянной решимостью глаза.

— Господи боже, Джайлс, неужели вы убьете меня из-за этих проклятых бумаг? — выдохнул я.

— У меня нет выбора.

Широко раскинув руки, он шагнул ко мне. Кинжал зловеще блестел в свете луны.

— Я должен вас убить, если вы меня не отпустите. Прошу вас, Мэтью, позвольте мне уйти.

Едва договорив, он бросился на меня. Я отскочил в сторону и ударил его наручником, который болтался у меня на запястье. Удар пришелся по голове; Джайлс испустил стон и выпустил кинжал. Как видно, я оглушил его, ибо он зашатался, сделал несколько шагов в сторону огромной лужи и с громким всплеском упал в воду. Потом медленно сел. Над водой виднелись лишь его голова и плечи. Луна исчезла, оставив нас в полной темноте, дождь припустил с новой силой.

Я подбежал к Джайлсу прежде, чем он успел встать на ноги. Вода была так холодна, что у него, похоже, перехватило дыхание. Теперь настал мой черед надавить на спину противника коленом. Сжав его шею обеими руками, я пригибал его голову к воде. Джайлс извивался, пытаясь вырваться, но силы его были на исходе, и сопротивление становилось все слабее. Голова старика оказалась под водой, он издавал жуткое бульканье. Я знал: лишь один из нас выберется живым из этой проклятой лужи — и не давал ему возможности глотнуть воздуха.

По телу Джайлса пробежали последние судороги, и оно обмякло в моих руках. Он издал ужасающее хлюпанье, от которого у меня все внутри похолодело. То была последняя попытка вдохнуть воздух наполненными водой легкими; в следующее мгновение тело Ренна превратилось в подобие огромной тряпичной куклы. Я не выпускал из рук его шеи, слезы текли по моим щекам, мешаясь с дождевыми струями. Потом я опустился на колени перед человеком, которого только что убил, и разразился рыданиями.

Не знаю, сколько времени я стоял на коленях в ледяной воде рядом с мертвым. Наконец я поднялся на ослабевшие ноги и, содрогаясь, заставил себя перевернуть тело лицом вниз. Почти ослепнув от слез, я обшарил его карманы. В одном из них обнаружился кошелек, в другом — толстая пачка бумаг, завернутая в промасленную кожу. Я забрал все это и, не оглядываясь, побрел к дому.

Барак и Тамазин вернулись час спустя, промокшие насквозь. Тамазин выглядела расстроенной, покрасневшие глаза говорили о том, что она недавно плакала. Я встретил их, сидя у огня в гостиной. Подбросив в очаг несколько новых поленьев, я помешивал угли кочергой. В том, что у меня началась лихорадка, не оставалось никаких сомнений, ибо озноб сменялся приливами жара, во время которых по лицу струился пот. Барак и Тамазин в ужасе уставились на меня, так как я был перепачкан грязью с головы до пят, а от мокрой одежды валил пар.

— Господи боже, сэр, что случилось? — воскликнул Барак, подбегая ко мне.

— Джайлс Ренн погиб, — произнес я едва слышно. — Мы сидели здесь, в этой комнате, за ужином и беседовали. Внезапно им овладел приступ безумия, он выскочил в сад, призывая племянника.

У меня было время тщательно продумать эту историю, и сейчас, рассказывая ее, я смотрел прямо в голубые глаза Тамазин. Лгать мне приходилось не только ради собственного спасения, но и ради того, чтобы не впутывать Барака и его подругу в очередное темное дело.

— Найти его мне удалось не сразу, так как он убежал в вырубленный фруктовый сад, — продолжал я. — Я отыскал его в огромной луже, которая сейчас превратилась в настоящее озеро. Должно быть, он потерял сознание, упав в воду, и захлебнулся.

— Боже мой, но почему он вдруг впал в безумие? — закрыв лицо руками, прошептала Тамазин.

— Вероятно, тому виной его болезнь. Тяжкие недуги нередко влекут за собой помутнение рассудка. К тому же сегодня мне пришлось сообщить ему дурную весть. Мартин Дейкин, его племянник, умер два года назад. Для старика это оказалось непереносимым ударом.

— Бедный, бедный мастер Ренн, — пробормотала Тамазин, и на глаза ее навернулись слезы.

«Напрасно я подозревал эту девушку в хитрости и притворстве, — пронеслось у меня в голове. — Душа ее отзывчива на чужое горе и полна сострадания. Сейчас она искренне горюет о Ренне, как прежде горевала о мистрис Марлин. А в Йорке, во дворе аббатства, она сочувствовала мне».

— Где он? — спросил Барак.

— Там, у пруда. Он слишком тяжелый, мне не принести его в дом. К тому же я, кажется, нездоров.