Как ни тревожился Хью за Санчу, он не мог из таверны сразу ехать в Уорквортский замок. Распрощавшись с де Энфранвилем у дверей «Трубы архангела», они с Мартином отправились в лагерь у реки. Хью выдал деньги своим людям и посоветовал не спускать все до последнего гроша в тавернах. Только через час он отъехал в замок.

Пока он ехал вдоль реки, в голову ему лезли самые невероятные мысли. Что он в действительности знает о своей жене-аристократке? Безусловно, никакой мозговой лихорадки, о которой ему твердили, у нее не было. Зачем же тогда врач поил ее опием или Бог знает чем? Напрашивался простой ответ: врач этот – бездарь. А если в его преступной небрежности был злой умысел? Санча заболела как раз в то время, когда умер Ричард. Но он умер за много лиг от Виндзора, в Понтрефекте. Или он не умер?

«В Чипсайде я видел тело Ричарда, лежавшее в повозке», – возражал сам себе Хью. Хотя, если хорошенько подумать, что он в действительности видел, кроме какого-то трупа, чьи черты были до неузнаваемости искажены смертью? По правде говоря, это мог быть труп любого светловолосого человека такого же роста, как Ричард.

А эти кошмары, которые снились Санче? Что было их причиной, опий или ужас, пережитый ею наяву? Кошмары постепенно прекратились. Но потом что-то стало мучить ее. Он это почувствовал. Пожалуй, душевное смятение охватило его супругу вскоре после визита Гилберта в Эвистоун. В тот самый день он нашел в ризнице цветок возле своих бумаг. Время от времени Хью невольно задавался вопросом: не прочла ли Санча его донесение Суинфорду, не подслушала ли разговор с Гилбертом? Что, если она попыталась предупредить свою королеву? Он хорошо знал, как она предана маленькой Мадам. То, что Санча в таком случае могла сделать, серьезно пугало его.

Начинало вечереть, и серый пасмурный день постепенно тонул в надвигавшихся сумерках. Когда Хью подъехал к замку, заморосил мелкий дождь. Медленно продвигаясь в плотной толпе, он направился к конюшням. Спешился, быстро расседлал коня и поспешил в гостевое крыло, намереваясь добиться от Санчи правды.

Возле кухонь сырой вечерний воздух казался густым от ароматов готовящегося ужина. Коридоры замка были забиты баронами и их семьями, разодетыми в шелк и бархат, и ордами ополоумевших слуг.

Приблизясь к своей комнате, Хью увидел Гасти, стоящую в дверях. Видно было, что она поджидает его. Лицо ее было бледное и встревоженное.

– Госпожа пропала, – проговорила она, едва Хью переступил порог. – Уж я искала ее – все напрасно.

– Что ты говоришь? – прикрикнул на нее Хью. – Разве она не пошла на праздник с сестрами де Энфранвиля?

Гасти отрицательно замотала русой головой.

– Она послала меня сказать, что ей нездоровится. Ей и правда нездоровилось, но, когда я вернулась, госпожи не было в комнате. Я подумала, она в туалете, стала ждать, а ее все нет. Тогда я пошла искать. Везде смотрела! – говорила Гасти чуть не плача.

Хью кружил по комнате, сердцем чувствуя недоброе.

– Что на ней было надето?

– Даже не знаю… Все платья вроде на месте…

– Подумай хорошенько, Гасти. Не могла же она уйти в одной рубашке. Ну-ка, посмотри ее вещи. Пошевеливайся! – приказал Хью.

Гасти бросилась к сундуку, откинула крышку и стала рыться в вещах. Наконец она закричала:

– Коричневое бархатное платье для верховой езды! Его нет. Она зачем-то надела его.

Но когда Гасти подняла голову, то увидела лишь спину господина, который тут же исчез в толпе, заполнившей коридор.

Хью не представлял, куда исчезла жена, но предполагал, что в этом происшествии замешан молодой француз. Хью поспешил в конюшню, вновь оседлал коня, который остался весьма этим недоволен, и поскакал к башням у ворот. В Уорквортском замке их было три. Длинноволосый, с козлиной бородой стражник у третьей башни припомнил даму в коричневом бархатном платье и с нею молодого человека.

– Французишка. Спрашивал у меня дорогу на юг. Откуда мне было знать? Я ему показал. Чертов чужеземец!

Хью швырнул монету и проехал через ворота. Он понесся галопом вдоль реки по полям, до литейной мастерской, спустился к берегу и увидел свой лагерь: шатры, окруженные фургонами, к которым привязаны были лошади.

Мартин садился ужинать, когда в шатер влетел Донел и крикнул:

– Хозяин скачет, что-то случилось!

Мартин вышел под моросивший дождик в тот момент, когда Хью резко осадил коня у шатра. В двух словах Хью рассказал, что произошло.

– Госпожа исчезла? – Мартин был озадачен. – Ничего не понимаю.

– Я тоже, – сказал Хью. – Запрягайте фургоны, забери Гасти и сундуки, а затем отправляйся к де Энфранвилю. Скажи, что твоя госпожа заболела и что я возвращаюсь с ней в Эвистоун. Когда отправишь фургоны домой, скачи в Челфорд, я еду туда.

– Где я там найду вас?

– Сам не знаю. Поторапливайся, Мартин.

– Хорошо, милорд.

И Хью растворился в тумане, смешанном с дождем. Переехав Уорквортский мост, он повернул коня на юг.

Незадолго до того, как Хью обнаружил ее исчезновение, Санча с замирающим сердцем подошла к западным воротам. Ги уже ждал ее. Он стоял в стороне от дороги, возле кузницы, в дверь которой виднелись раскаленные угли горна. Он сдержал слово и привел лошадь для нее. Гнедая была неказиста на вид, но резва.