– Нет, – всхлипывая, ответила Санча. – Прошу вас, помогите мне, я должна увидеть королеву.

– Конечно, вы увидитесь с нею, но в свое время. Я Кроул, королевский врач, и хотя вы, наверное, не догадываетесь об этом, я ухаживал за вами последние несколько дней. Были моменты, когда я даже опасался за вашу жизнь. Видите ли, вы были без сознания очень долгое время после того, как упали с лестницы. Вы помните, как это случилось?

Санча в замешательстве помотала головой.

– Не помните? – Он ободряюще улыбнулся. – Это не важно. Вам не следует волновать себя подобными мыслями. Вы нуждаетесь в отдыхе, чтобы восстановить силы к завтрашнему утру, когда состоится ваше бракосочетание.

Протестующий возглас вырвался из груди Санчи. Она не знала ни о каком обручении, ни о каком брачном договоре. Мадам Изабелла обещала оставить ее при себе.

Кроул вздохнул и, успокаивая девушку, похлопал ее по маленькой ручке.

– Вы даже этого не помните? Но молодого-то человека, надеюсь, не забыли? В бреду вы не раз повторяли его имя. Не правда ли, Дельфина?

– О да, мессир, много раз, – услужливо подтвердила толстая горничная.

– Он без конца навещал вас.

– Нет! Вы мне лжете! Мадам так не поступила бы. Она обещала, что не отпустит меня от себя.

– Королева сама выбрала молодого человека вам в мужья. Она осталась очень довольна вашим женихом, как, без сомнения, останетесь довольны и вы, мадемуазель.

Санча в ярости замотала головой, так что ее черные кудри разметались по плечам.

– Нет! Я вам не верю! Я должна поговорить с королевой.

– Боюсь, это невозможно. Мадам Изабеллу перевезли в более безопасное место, в Хэверинг. Прошу, выпейте это лекарство, оно вам необходимо.

– Нет, – отказалась Санча. – Я требую свидания с Мадам.

– Я уже объяснил вам, Мадам нет в Виндзоре.

В Виндзоре? Санча ничего не понимала. Разве она по-прежнему в замке? Она была в полном замешательстве.

– Тогда я требую свидания с моим дядей, де Северье. Я должна его видеть, пошлите кого-нибудь за ним!

– Непременно, мадемуазель. Но сперва выпейте лекарство, вам сразу же станет лучше.

Возможно, то, с какой настойчивостью, чуть ли не силой, он заставлял ее выпить снадобье, а может, приторно-сладкий запах жидкости заставили Санчу воспротивиться.

– Нет! – закричала она, взмахнула рукой, заслоняясь от него, и выбила чашку из его пальцев.

Лицо Кроула побелело от злости.

– Ах ты, дрянь! – бормотал Кроул, выкручивая ей руки. На его зов в комнату ворвались несколько слуг и набросились на Санчу. Скоро ее вопли смолкли, отчаянное сопротивление было сломлено. Множество рук держали ее, в то время как лекарь, за волосы оттянув ей голову назад, влил в горло отвратительную приторную жидкость.

Санча давилась, кашляла, пыталась освободиться, но безрезультатно. Через несколько мгновений глаза ее заволокло серым туманом, и она погрузилась в видения, оставаясь в сознании, но ничего не сознавая.

Позже, в гостиной, Суинфорд отчитывал врача:

– А если, представьте себе, нечто подобное произойдет, когда она будет в храме?

– Поверьте, Томас, через час она будет послушна, как агнец.

– Молю Бога, чтобы вы оказались правы, – хмуро сказал Суинфорд. – Это важно для нас обоих.

Хью проснулся задолго до рассвета. Сонно проведя ладонью по подбородку, он понял, что пора побриться. С кожаной сумкой через плечо он прошел в туалетную комнату, расположенную по соседству со спальней.

Дождевая вода по системе желобов стекала с крыши казармы в стоявшие здесь огромные каменные кадки. У одной из них нужно было только вытащить затычку, чтобы набрать нужное количество воды. Это было большое удобство. Единственным недостатком туалета было его двойное назначение, и, когда свежий ветер, особенно с севера, не проникал сюда, запах становился почти невыносимым.

Спотыкаясь в предрассветных сумерках, Хью нашарил светильник. После долгих попыток, сопровождаемых ругательствами, ему удалось наконец зажечь фитиль огнивом. Масла в светильнике было на донышке – горел, по сути дела, один фитиль.

В мигающем свете фитиля Хью достал из сумки отполированный металлический диск и нож с прямым лезвием, старательно установил диск, чтобы видеть свой заросший подбородок. Это столь же нудное, сколь и нелегкое занятие по удалению густой щетины, успевшей покрыть его щеки, дало Хью возможность мысленно вернуться к событиям последних дней.

Одним махом он заполучил поместье, аббатство и богатую жену. Сбылись его заветные чаяния, и это наполняло его пьянящей радостью. Но самым поразительным было то, что все решилось само собой, без всяких усилий с его стороны, свалилось в руки, как манна с небес. «Почему, за какие заслуги?» – не переставал удивляться он. Мысль эта терзала его, не давала покоя, неотвязно зудела в мозгу, как надоедливая муха. Возможно, недоверие жило у него в крови, было его наследственной чертой. В конце концов, ведь он был внуком лесничего, родился среди крестьян, обладал их простонародной хитростью и знал, что ничто в жизни не дается даром.