– Нет… то есть да! О! Я не имела в виду, что… И ты так добр ко мне. Но только…

– Понимаю, что ты хочешь сказать, – я не твой избранник. Ну, закрывай глаза. Пусть тебе приснится что-нибудь хорошее.

Несколько дней Санча находилась под впечатлением своего сна. Вдобавок ко всему она случайно увидела Мартина и Алису, спускавшихся с верхнего этажа, который больше походил на необитаемый чердак. Взгляд, брошенный на их лица, не оставил у Санчи никаких сомнений в том, чем они там занимались. У нее было такое чувство, будто ее предали, и она не могла понять, как не заметила того, что происходило у нее на глазах.

Влюбленные, никого не замечая вокруг, прошли мимо, слишком поглощенные своим чувством. Санча ничего не сказала Алисе, но с этих пор уже не могла относиться к ней по-прежнему и еще сильней страдала от одиночества.

Бродя по огромному замку, Санча обнаружила кладовые, забитые мешками с гусиным пухом, шерстяными тканями и льняным полотном, сотканным старыми служанками. Целая комната была отведена для изготовления свечей; там громоздились запечатанные кувшины с салом, мотки фитиля и деревянные формы для отливки.

Санча прошлась по крохотному саду, помолилась у деревянной статуи Пречистой Девы, заглянула в конюшню, где ее лошадь хрустела сеном и овсом вместе с коровами и другими лошадьми.

Собираясь на прогулку, Санча надевала соломенную шляпу с широкими полями, какие носили простолюдинки, которую обнаружила в одной из кладовых. Иногда она уныло бродила по фруктовым садам, почти не разговаривая с Алисой, которая сопровождала ее. В другие дни осматривала поля, заглядывала в хозяйственные службы, где сбивали масло и делали сыр, а в пору сбора урожая давили яблоки для сидра и варили эль.

Но всякий раз ей приходилось возвращаться в замок, к враждебному отношению служанок, их грубым голосам и невозможному провинциальному выговору. Проходя мимо них, Санча спиной ощущала их косые взгляды, слышала позади себя их перешептывание. Даже дети сторонились ее, когда она пыталась заговорить с ними.

Обитатели Эвистоуна – эти суровые северяне – настороженно относились к чужакам. Но к тем, кого считали своими, они были сама доброта и преданность. Они с готовностью приняли Хью Кенби. Он был одним из них, потому что родился меньше чем в десяти лигах от этих мест. Даже его люди, которые прибыли с ним с Юга, постепенно завоевали доверие и расположение местных жителей. Те из приезжих, кто занимался торговлей или знал какое-нибудь ремесло, устроились в ближайшей деревне, остальные взялись налаживать хозяйство на давно заброшенных фермах. Недостаток в Эвистоуне мужчин брачного возраста делал их еще более привлекательными в глазах местных обитателей.

Алиса сумела постоять за себя. Ей удалось справиться с неприязнью матроны, верховодившей на кухне – Моры, матери четырнадцати детей, у которой, по ее собственному выражению, половина обитателей Эвистоуна состояла в родственниках. Это была высокая властная женщина лет под шестьдесят, крепкая, как столетний дуб, и почти такая же толстая.

Одна Санча, несмотря на все попытки добиться расположения челяди, оставалась изгоем. С самого дня ее приезда на нее смотрели с отстраненным любопытством. Она была чужой для них и при этом излишне, на их взгляд, пытлива: задавала вопросы, которые они с трудом могли понять, поскольку говорила странно – в нос.

Не раз Санча видела, как у нее за спиной они передразнивают ее: кулдыкают, зажав большим и указательным пальцами нос, и хихикают.

Изо дня в день обитатели замка следили за каждым ее движением, пялились на нее, как лондонцы на короля Ричарда. Иногда Санча находила этот постоянный интерес челяди к своей персоне забавным, но чаще – утомительным. Как бы то ни было, она терпеливо и с улыбкой сносила его, надеясь, что женщины скоро утолят свое любопытство и она перестанет быть центром их внимания.

Жизнь в Эвистоуне постепенно налаживалась, обретала устойчивый порядок. Каждое утро Санча просыпалась в постели одна. Хью по привычке поднимался очень рано и уходил с Мартином и несколькими из своих людей. Дни он проводил в разных хозяйственных хлопотах или на охоте. Он редко возвращался раньше ужина, и от него пахло свежим ветром и лошадьми.

Обычно, когда солнце уже заглядывало в окно, Алиса входила в спальню, чтобы помочь госпоже одеться. По правде говоря, Санча не нуждалась в посторонней помощи. Она носила простые юбки, которые шнуровались спереди или сбоку и мало чем отличались от тех, в каких ходили служанки, разве что материя была получше да цвет поярче.

Несмотря ни на что, в компании Алисы ей было веселее. Алиса по природе своей была смешлива и вдобавок, как правило, приносила ворох сплетен о слугах. Так Санча узнала имена большей части слуг и их детей и о том, кто с кем в каких отношениях находится.

В то утро Алиса причесала госпожу, и они вместе спустились вниз. В кухне было шумно, толпились женщины: овсяные лепешки еще не поставили в печь. Кроме холодной бараньей похлебки, на завтрак ничего не было. Санча побледнела, когда ей предложили эту похлебку. Она не выносила баранину ни в каком виде. Чем-то, может быть запахом, она напоминала ей влажное шерстяное одеяло. Она скорее согласилась бы съесть свою туфельку.