Даже когда я заговорил с ним, он не повернулся ко мне, а ответил мне мечтательно, с тем же самым остановившимся взглядом, как будто его мысли остались в далеких и пустынных морях. Я спросил его, с какого он судна, ведь в порту их стояло немало. Парусные суда были там со свернутыми парусами и прямыми неподвижными мачтами, подобными зимнему лесу; пароходы были там, и огромные лайнеры выпускали праздный дым в сумерки. Он ответил, что не был ни на одном из них. Я спросил, на какой линии он работал, поскольку он совершенно очевидно был моряком; я упомянул все известные линии, но он их не знал. Тогда я спросил, где он работал и кем был. И он сказал: «Я работаю в Саргассовом Море, и я последний из пиратов, последний оставшийся в живых». И я пожал его руку, пожал несколько раз. Я сказал:

«Мы боялись, что Вы умерли. Мы боялись, что Вы умерли». И он ответил печально: «Нет. Нет. Я слишком много грешил в Испанских морях: мне не позволяют умереть».

Король Карна-Вутра, сидевший на троне, управляющий всем, сказал: «Я очень ясно видел вчера вечером царственную Вава-Нирью. Хотя частью она была скрыта большими облаками, которые проносились над ней непрерывно, снова и снова, но все же лицо ее было открыто и сияло в свете полной луны.

Я сказал ей: „Пройдемся со мной к огромным бассейнам в покрытом садами прекрасном Истрахане, к бассейнам, где плавают лилии, дающие манящие грезы; или, сдвинув в сторону занавес висячих орхидей, пойдем со мной отсюда, от бассейнов, по тайной тропе через непроходимые джунгли, которые заполняют единственный проход между горами, скрывающими Истрахан.

Они скрывают его и смотрят на него с радостью утром и вечером, когда бассейны полны странными отражениями. Они смотрят так, пока от их радости иногда не начинает таять смертоносный снег, который убивает альпинистов на одиноких высотах. В этих горах есть долины, которые старше лунных кратеров.

Иди со мной туда или останься со мной здесь, и мы поедем в романтичные страны, о которых караванщики говорят только в песнях; или мы пойдем бесшумно по земле столь прекрасной, что даже бабочки, парящие над ней, когда они видят свои сияющие отражения в священных бассейнах, пугаются их красоты; и каждую ночь мы будем слушать бесчисленных соловьев, единым хором воспевающих звезды до самой смерти. Сделай это, и я пошлю герольдов в дальние страны с вестями о твоей красоте; и они побегут и прибудут в Сендару, и узнают о тебе люди, которые пасут отары коричневых овец; и из Сендары слух распространится по берегам священной реки Зот, пока люди, которые плетут плетни в полях, не услышат об этом и не запоют; но герольды должны идти на север по холмам, пока не прибудут в Сууму. И в этом золотом городе они должны сообщить королям, что сидят в своих высоких алебастровых дворцах, о твоих странных и внезапных улыбках. И часто на отдаленных рынках будет история твоя сказываться торговцами из Суумы, когда они сидят, сплетая долгие рассказы, чтобы привлечь людей к своим товарам.

И герольды, миновав тот край, прибудут даже в Ингру, в Ингру, где люди танцуют. И там они должны рассказать о тебе, рассказать так, чтобы твое имя долго напевали в этом радостном городе. И там они должны нанять верблюдов и идти через пески пустынь к отдаленному Нириду, чтобы назвать имя твое одиноким людям в горных монастырях.

Идем со мной теперь, ибо настала Весна“.

И когда я сказал это, она слабо, но все же заметно покачала головой. И когда это случилось, я вспомнил, что моя юность ушла, и что она мертва уже сорок лет».

Они увидели небольшое судно, которое было далеко в море и которое носило имя «Petite Esperance». И из-за его изодранной оснастки и его необычного облика, какой мог иметь корабль из неведомых стран, они сказали: «Это не то судно, которое следует приветствовать, встречать или даже спасать из рук моря». И море восстало, как морю привычно, и маленькое судно из дальних краев было в его руках, и более ничтожными, чем когда-либо, казались его слабые мачты с парусами фантастических очертаний и с иностранными флагами. И море издало громкий триумфальный звук, на какой только море и способно. И затем возникла волна, которая была очень сильна, как девятый сын урагана и прилива, и скрыла маленькое судно и скрыла весь дальние части моря. И на это сказали стоявшие на твердой сухой земле: «Это было только маленькое, ничего не стоящее иностранное судно. Оно исчезло в море, и это хорошо и правильно, что шторм уничтожил его». И они отвернулись и наблюдали за маневрами купеческих судов, которые загружались специями и серебром; год за годом они приветствовали их в порту и хвалили их товары и давно знакомые паруса. И много лет минуло.

И наконец с палубами и бортами, покрытыми золотой тканью; со старыми попугаями, которые знавали трубадуров, певших славные песни и чистивших их золотые перья; с полным трюмом изумрудов и рубинов; переполненный Индийской добычей; свертывающий свои истомленные в пути дивные паруса, галеон скользнул в порт, закрывая солнечный свет купеческим судам и ло! – он встал в ряд у крутого обрыва.

«Кто ты?» спросили они, «чудесное странствующее судно?»

И получили ответ: «Petite Esperance».

«O!» сказали люди на берегу. «Мы думали, что вы давно утонули в море».

«Утонули в море?» пропели моряки. «Мы не могли утонуть в море – у нас на борту были боги».

Добрая Слава, шагая однажды вечером по городу, увидела нарумяненное лицо Дурной Славы, фланирующей в свете газовых ламп; и многие преклоняли перед ней колени в дорожной грязи.

«Кто Вы?» спросила Добрая Слава.

«Я – Добрая Слава», сказала Дурная Слава.