Робер скучал, время от времени начинал молиться, но что-то ему мешало. Словно зудела у уха невидимая, но очень назойливая муха, садилась на лицо, щекотала лапками. Он сбивался и начинал снова, но безрезультатно.

Когда стало казаться, что просидел в темноте по меньшей мере сутки, люк в подпол заскрипел и медленно поднялся. Хлынувший вниз свет болезненно ударил по глазам.

– Выходи, брат Робер, – глубоким басом проговорил появившийся в отверстии второй из Добрых Людей, которого называли Аймерик. – И присоединись к нашей трапезе. Опасность миновала!

Присоединиться Робер не отказался. К его удивлению, катары довольствовались водой, хлебом и сыром, в то время как для рыцаря не пожалели вина и мяса. Когда он спросил, то Сикард ответил:

– Вера наша запрещает тем, кто причислен к Старцам, питаться иначе, как от воды и от леса [265] . Любая пища, возжигающая плотские страсти, оскверняет тело.

Роберу оставалось только покачать головой. Слухи о почти монашеской жизни, которую ведут многие из тулузских еретиков, оказывались правдой.

– Мы укрыли тебя от врагов, – проговорил Сикард, когда трапеза была окончена. – Но здесь оставаться нельзя.

– Почему?

– Слишком опасно, – пожал плечами старший из еретиков. – Тебя ищут на границах Оверни, и на путях, ведущих к южным портам. Ищут многие.

– И что вы предлагаете? – Робер внутренне подобрался.

– Пойти с нами на юго-запад, в Альбижуа, – ответил Сикард, синие глаза его сверкнули. – Там мы тебя укроем так, что никто не найдет. Переждешь самое опасное время, и если возжелаешь, то двинешься дальше.

– Что значит – если возжелаю? – Робер хмыкнул. – Разве вы не будете удерживать меня насильно?

– Нет, – вмешался в беседу Аймерик, – любое насилие противно нашей вере! Если ты решишь уйти, то мы тебя отпустим!

– Во имя Господа! – только и сумел выдохнуть Робер.

Еретики едва заметно поморщились.

– Но, как ты понимаешь, нам было бы лучше, если бы ты остался, – очень мягко сказал Сикард, – вместе с тем, что ты несешь с собой.

– Вам она зачем? – ощетинился рыцарь. – И откуда вы о ней знаете?

– От Святого Духа, – был кроткий ответ. Старший Старец помолчал, а потом вновь заговорил. – Месяц назад [266] одним из оруженосцев графа Раймона Тулузского был убит папский легат Петр де Кастельно.

– И что?

– Епископ Иннокентий не стерпит этого, – вздохнул Сикард. – Не пройдет и двух лет, и могучее войско, сокрушая все на своем пути, двинется сюда с севера. Тысячи людей будут сожжены на кострах, города – разрушены, истинная вера погибнет… Только тот Дар, что ты несешь с собой, может остановить нашествие!

– А если Чаша окажется у вас, то могучее войско пойдет на север, – ответил Робер, – так?

– Нет, – покачал головой Сикард. – Насилие противно нам. Мы будем лишь защищаться. Не путай нас с графом Сен-Жиллем, который спит и видит себя королем Лангедокским!

– Откуда же вы знаете, что все будет именно так, а не иначе? – слова катаров были убедительны, но все же глубокое недоверие к еретикам мешало Роберу поверить им. Может быть, поначалу они и будут лишь обороняться. Но всегда найдутся люди, полагающие, что истинную веру можно насаждать силой, и крестовый поход тулузских ткачей станет реальностью!

– Святой Дух открывает избранным из нас будущее, – бас Аймерика звучал грустно. – И оно печально.

– Но мы не требуем от тебя, брат Робер, немедленного ответа на нашу просьбу, – вступил Сикард, – отправляйся пока с нами, а там уже решишь, кто более достоин Дара – твой Орден или наши пастыри.

– Хорошо, – кивнул Робер. Отказаться от помощи людей, которые знали в этом краю каждую тропку, было бы глупо. – Когда мы выходим?

– Сейчас нам нужно провести Совершенствование среди верующих, – Сикард встал из-за стола, огладил подбородок. – Мы не возражаем, если ты будешь присутствовать.

– На бесовском ритуале? – Робер поспешно перекрестился.

– В нем нет ничего, что могло бы оскорбить верующего в Господа, – пожал плечами Аймерик. – Решай сам.

Любопытство взяло верх. Дав себе обет замолить этот грех в дальнейшем, Робер вышел из дома, чтобы посмотреть на Совершенствование.

Все, судя по всему, жители деревни, собрались в пределах небольшой лужайки на окраине, дружно преклонили колени перед Аймериком и Сикардом и сложили руки у груди.

– Благословите нас! – выговорено было трижды всеми. Дальнейшие слова, судя по тому, что произносили их на редкость дружно, каждый знал наизусть.