Шрифт:
Ибо те, кто ведет войну и с оружием в руках служит Богу, не противны ему.
Августин Блаженный. «О граде Божием», 413-426 гг.30 октября 1207 г.
Лангедок, Тулуза
Гости разразились приветственными криками, когда в центр зала, на свободное пространство выбрался высокий и стройный мужчина лет пятидесяти с лютней в руках.
Лицо его освещала добродушная улыбка, а одежда, роскошная, как и у самого графа, красноречиво говорила о том, что трубадур при тулузском дворе в большой чести [180] .
180
трубадуром было принято дарить ткани на одежду
– Начинайте, прошу вас, мессен, – проговорил Сен-Жилль. – Мы ждем от вас кансону!
Раймон де Мираваль вместо ответа ударил по струнам, и лютня запела. К ней вскоре присоединился густой и мягкий голос.
Любо петь, когда весна В свой наряд разобралась. Не смолкает птичий глас И синеет вышина, В мире всюду благодать. Так и тот, кто счастья чает И Амора привечает Должен сладостно вздыхать, Должен о любви мечтать [181] .181
здесь и далее перевод С. В. Петрова
Если Гаусельм, веселый монах из Монтаудона, позволял в своих песнях шутить, описывал в них вещи в общем-то обыденные, то Раймон де Мираваль был истинным певцом Любви, и только ее одной. Лицо трубадура выглядело одухотворенным, а пальцы, перебирающие струны, как казалось, жили собственной жизнью.
Хочет, чтобы ей сполна Рыцари служили враз Без притворства и прикрас Гонит прочь льстеца, лгуна И мужлана будет гнать, Но достойных поощряет. Всяк ее рад восхвалять, Издали ей песни слать.Робер никогда не считал себя поклонником труверского искусства, но песня странным образом коснулась его сердца, пробудила в нем необъяснимую глухую тоску, тягу к чем-то прекрасному, но недостижимому.
Госпожа! Вам век блистать. Мираваль вас воспевает, Песни в вашу честь слагает. Чая в скорости опять Радости любви стяжать.Лютня в последний раз звякнула и умолкла. В течение нескольких мгновений никто не решался нарушить тишину. Лица, которые еще недавно не выражали ничего, кроме тупой сытости, странным образом смягчились, даже барон де ла Терм выглядел не таким свирепым, как ранее.
– Воистину, искусство ваше от Бога, эн Раймон, – сказал граф.
– Не буду спорить с вами, – улыбнулся в ответ де Мираваль. – Но пусть не будет сегодняшний вечер таким, чтобы звучал только один голос. Я вижу среди гостей достойного жонглера [182] , прозвищем Пистолета [183] . Голос его знают многие сеньоры Прованса…
– Что же, пусть споет и он, – Раймон Сен-Жилль благосклонно кивнул.
Де Мираваль изящно раскланялся и отошел, его место занял невысокий и довольно толстый молодой человек.
182
жонглером назывался певец, поющий чужие песни, в то же время трубадур мог лишь сочинять, но сам не петь
183
"письмецо", прозвище с намеком на любовное послание
– Пусть говорят, что я пою чужие песни, – сказал он, улыбаясь, – но на одну кансону меня хватило!
Собравшиеся засмеялись.
Пистолета, не смущаясь, ударил по струнам и запел:
Мне тысячу бы марок серебром, И золота бы красного в казну, И закрома с пшеницей и овсом, Быков коров, баранов, и одну Пусть сотню ливров каждый день на траты, Мне б столь широкостенные палаты, Чтоб выдержать могли любой напор, И порт речной, и весь морской простор. Мне бы таким же обладать умом И постигать такую глубину, Как Соломон, в делах не быть глупцом, И чтоб никто не ставил мне в вину Измены иль коварные захваты Земель, иль скупость, иль отказ от платы Долгов, и чтоб на мой стремился двор Попасть и бедный рыцарь, и жонглер [184] .184
перевод А. Г. Наймана
Пение Пистолеты не лишено было изящества, но все же до великолепного Раймона де Мираваля ему было далеко. Граф, судя по всему, уже слышал эту кансону. Краем глаза Робер заметил, как он склонился к де Лапалиссу.
– Ну как вам мой двор, эн Анри?
– Великолепно, – осторожно ответил командор, и с этого момента Робер слушал уже не песню, а происходящий рядом разговор. – Воистину, я не видал ему подобного!
– Как по-вашему, он достоин королевского?
– Мне трудно судить, – осторожно ответил де Лапалисс, – мне не доводилось пребывать при дворе Филиппа Французского…
– О, уверяю вас, – резко прервал собеседника граф, – там гораздо скучнее. Тулузу называют "царица и цвет всех городов в мире", а Париж… Что такое Париж? Никакой куртуазности, все озабочены только тяжбами да деньгами, что не пристало истинным дворянам!
– Сир, – со всей возможной почтительностью поинтересовался брат Анри, – вам мало графства, вы хотите править королевством?
– Почему бы и нет? – Раймон пожал плечами, но в этот самый момент Пистолета закончил петь, и графу пришлось прерваться. В нескольких словах он похвалил певца, и место его занял следующий, имени предпочитающий прозвище Каденет. Стихи и музыка в его песне были весьма изощренны: