– Может, и не помогает, – согласился Мартин. – Но она тут, в груди. Так что ты можешь понять, почему я не мог рассказать Кайли то, что она хотела знать. Я не мог рассказать ей, как я подверг своего собственного ребенка опасности, а потом не сумел помочь ей. Только услышав, как она произносит имя Натали, я сошел с ума.

– Это не сумасшествие, – сказала Мэй. – Это горе.

Они держали друг друга за руки, и теперь крепко обнялись, как будто они имели одну кожу на двоих, и Мэй чувствовала, как бьется его сердце вместе с ее собственным. Он плакал, но не хотел, чтобы она видела это. Его плечи поднимались; она обнимала его как можно крепче.

Поднялся ветер. Листья зашелестели наверху, и сосновые ветви заскользили по скалистой поверхности горы. Появилось много звезд, и на небе можно было различить некоторые созвездия.

– Кайли станет бояться меня, если она узнает, что случилось с Натали, – сказал он.

– Мы с Кайли говорим правду друг другу, – возразила ему Мэй. – Всегда говорим только правду.

– И мы расскажем ей правду… вместе. Но она будет напугана. Я волнуюсь за нее, Мэй. Ты не догадываешься об этом, но я сильно волнуюсь. Я наблюдаю, как ты ведешь свои записи в той синей тетради.

– Дневнике.

– Записываешь ее сны и видения. Я не хочу быть причиной новых кошмаров для нее. Я знаю, что она думает о том, что Натали умерла. И умерла она ужасно.

– Прости меня. И благодарю тебя, что ты думаешь о Кайли, – проговорила Мэй.

– Думаю, да. Она – моя падчерица. Ты сказала вчера, что все в этом мире взаимосвязано. Все и всё.

– Я полагаю, что это правда, – произнесла Мэй, и Мартин обнял ее.

Но она думала о другом человеке во всей этой истории, все еще живом и так же связанном с ними, как и все они, человеке, о котором Мартин никогда не говорил: о его отце.

Поскольку время их пребывания на озере близилось к концу, каждый день приобретал все большее значение. Лето показалось короче в этом году, чем обычно. В их последний день Мартин спросил Кайли, не хочет ли она совершить раннюю утреннюю прогулку к рыбьей норе, проверить, не удастся ли им отыскать там прапрабабушку-форель.

– Конечно, – согласилась Кайли с некоторым нежеланием, из-за того самого дневного дурного сна, в лодке, когда Мартин так громко на нее накричал.

Хотя после этого были и экскурсии, и катания на лодке, и пикники, Кайли старалась, чтобы мама была с ней рядом. Но сегодня ей очень хотелось поплыть с ним. В последнее время он был таким же хорошим, как и вначале.

– Тогда собирайся, – сказал Мартин, укладывая весла, пруты, ковши и крючки.

В то время как Мартин загружал гребную шлюпку, Кайли накопала червей на старом картофельном поле. Грязь застревала между пальцами ее голых ног.

Они направились прямо к цели, скользя по гладкой воде. Рябь в форме буквы V оставалась за кормой, когда весла опускались и поднимались. Кайли откинулась назад в старой деревянной лодке и вдыхала запахи уходящего лета: водной глади озера, засохшей грязи на дне лодки, сосновых иголок, искрящихся на деревьях. Гагары и лебеди плавали вдоль берега.

Мартин молчал, молчала и Кайли. Она смотрела на него, и ее мучил вопрос, откуда берутся у людей морщинки вокруг глаз и рта. Она коснулась собственного гладкого лица. Мартин заметил ее движение и улыбнулся. Но не стал ничего говорить и продолжал грести.

Когда они добрались до заветного места, Мартин насадил наживку на крючки, и они закинули свои удочки. Когда солнце вышло из-за деревьев, Мартин вытащил две кепки из ведра на дне лодки. Одну надел себе на голову, другую протянул Кайли.

– Надень это, – сказал он ей.

– Что это? – Она держала кепку в руке.

Темно-синего войлока, со знаками отличия с голубой сойкой, она была точь-в-точь как кепка Мартина, только меньше по раз меру. Потертая, кожаный ремешок сзади слегка перекрутился. Взяв ее в руки, дотронувшись пальцами до ткани, Кайли поняла, что кепка принадлежала Натали.

– Это бейсбольная кепка, – пояснил он.

– Но ты играешь в хоккей.

– Верно, – согласился он. – Только в хоккейном шлеме было бы довольно жарковато здесь на воде. Летом мы носим бейсболки.

– Ее носила Натали? – спросила Кайли, глядя на него.

– Ну да, это ее кепка. – Мартин прищурился и снова закинул удочку.

Кайли мысленно вернулась к тому дню, когда он кричал на нее в лодке. Вскоре после этого они с мамой нашли этому объяснение: он слишком горевал по Натали, и иногда сильно расстраивался, когда думал о ней. Потом мама рассказала Кайли, как умерла Натали, что девочка споткнулась и ударилась головой, когда была в гостях у дедушки, что Мартин не знал, насколько это было серьезно, и не показал ее вовремя доктору, чтобы успеть спасти ее. И он очень-очень переживает из-за этого.