Рассвет застал его на берегу небольшого ручья. Плотно позавтракав, Тимн собрал свой дорожный мешок, как вдруг ему посышалось где-то неподалеку лошадиное ржание. «Неужто сарматы?» – подумал он, но тут же отбросил эту мысль: так далеко в леса они не осмеливались забираться. Значит, сколоты или какая-нибудь отбившаяся от табуна лошадь. И Тимн, долго не раздумывая, пошел в ту сторону…

Под все еще густыми кронами дубовой рощи горели костры. Запахи испеченной на вертелах дичи приятно щекотали ноздри; немногочисленная группа воинов сгрудилась вокруг Меченого, слушая его приказания. Несколько сколотов, выполнявших обязанности конюхов, поили из кожаных торб лошадей. Чуть поодаль, на ложе из веток, лежали раненые. Двое дозорных внимательно осматривали окрестности, удобно устроившись на деревьях.

Тимн, ползком подобравшийся почти вплотную к кострам, едва не задохнулся от радости, узнав.

Меченого. И уже не таясь, поднялся на ноги и быстрым шагом направился к сколотам.

– Стой! – раздался оклик дозорного.

– Свои, свои! – закричал Тимн, и его тут же окружили воины.

– Тимн?! – Меченый даже вздрогнул от неожиданности при виде оборванного и заросшего кузнеца. – Живой?

– Как видишь… – улыбался тот, отвечая на приветствия воинов; среди них было немало и его друзей.

За завтраком Тимн рассказал о своих похождениях, присовокупив к рассказу боевые трофеи. Меченый, в свою очередь, поведал разведчику сколотов о последних событиях в Атейополисе и планах отряда.

– …Вот только их нужно где-то пристроить на время, – вздохнул Меченый, озабоченно посмотрев на раненых воинов. – В лесу не оставишь – очень похолодало, а надежного убежища с крышей над головой вблизи нет. И с собой их не возьмешь – обуза в бою…

– Будет им крыша над головой и место скрытное, – весело подмигнул ему Тимн.

Впервые за столько дней он отдыхал душой и телом. Развалившись на дубовых ветках, кузнец блаженствовал: наконец он обрел товарищей, узнал, что жена и дети живы-здоровы. Даже промелькнувшая мысль о сборщике податей не омрачила радужного настроения Тимна: все образуется, все будет хорошо, почему-то думал он, Великая Табити милостива…

– Да ну? – искренне удивился Меченый. – Где же это?

– А здесь, неподалеку. Вели воинам собираться…

Стрела высунула свое смертоносное жало сквозь плотный занавес из желтеющих листьев и плавно нащупала нужную точку в пространстве; тугая тетива подрагивала, готовясь метнуть ее в цель…

Медведь прыгнул бесшумно с легкостью и силой рыси на одного из своих подручных, осмелилившегося нарушить приказ Одинокого Волка – взять Тимна живым. Они все-таки догнали разведчика сколотов, но слишком поздно – появление отряда Меченого спутало все замыслы.

– Ты что, совсем сбрендил!?.. Получи! – зашипел Медведь; сломав крепкое древко стрелы, словно соломинку, он с размаху опустил кулак на голову бандита.

Тот охнул и грохнулся навзничь. Медведь сжал ему горло своими лапищами и с видимым сожалением отпустил только тогда, когда тот захрипел, забил ногами.

– Все, уходим… – обернулся Медведь к остальным, безучастно наблюдавшим за происходящим. – Не успели… Ладно, еще встретимся с ним на узкой тропинке…

И, не оглядываясь, шагнул в заросли.

Хижина Авезельмиса пустовала. Было видно, что хозяин давно покинул свою обитель, пепел в очаге потускнел, кострище около шалаша чернело разбросанными угольками и рыхлой, сырой от росы золой. Тимн, озабоченно хмурясь, внимательно осмотрел поляну: на ней валялись стрелы бандитов и кое-где еще виднелись темно-бурые пятна засохшей крови. Судя по всему, здесь шла жестокая схатка. Но где Авезельмис, жив ли он? Только когда воины обнаружили в яру полуобгоревшие останки бандитов, изгрызенные лесным зверьем, Тимн облегченно вздохнул: кажется, среди мертвых Авезельмиса нет…

На сборы ушло немного времени, и, оставив раненых в хижине Авезельмиса, отряд Меченого двинулся в обратный путь, к Старому Городу – сколоты рвались в бой…

Большой отряд, поднимая клубы пыли, скакал по степи. Немногословные воины племени траспиев – лучшие из лучших, закаленные в боях и походах бойцы шли на выручку Марсагету. Впереди, горяча коней, скакали военачальники; среди них был и Абарис.

Сына Опии вождь траспиев встретил радушно. По случаю прибытия посольства пировали почти сутки без передышки. Богатые дары Марсагета вождю племени не оставили его равнодушным к настоятельной просьбе сколотов о помощи. Так, по крайней мере, он уверял Абариса. Но, невзирая на нетерпение юного сына вождя сколотов, отряд воинов выделить не торопился. И на то были довольно веские причины.

Царь Понта Фарнак I не зря считался одним из самых умных и коварных властелинов своего времени. Он понимал, что рано или поздно сколоты обратятся за помощью к племенам траспиев, с которыми их связывали не только кровные узы и в какой-то мере общность религий, но и сложившиеся традиции взаимопомощи, так как легендарным прародителем траспиев был Арпоксай, брат родоначальника сколотов Колаксая. Не нужно было, конечно, большого ума, чтобы понять эту непреложную истину в отношениях племенных союзов трас-пиев и сколотов, не раз на протяжении своей многовековой истории сражавшихся бок о бок против общих врагов. Но нужно было обладать дипломатическим талантом и проницательностью царя Понта, чтобы вовремя отвлечь траспиев на решение собственных вопросов – они для них были, естественно, важнее, чем беды сколотов. Речь шла о защите своих рубежей от противника не менее грозного, чем сарматы для Марсагета (а в итоге – и для царя Скилура, против кого и был направлен основной удар в дипломатической войне, затеянной Фарнаком I Понтийским).