Костя медленно повернул голову и встретил озабоченный и немного тревожный взгляд девушка-медсестры, сидевшей у небольшого столика возле стены.

– Где… где я? – с трудом ворочая сухим, шершавым языком, спросил Костя.

– Лежи, лежи…

Медсестра поспешно подхватилась и поправила простыню.

– В больнице. Все хорошо…

– Пить…

– Сейчас. Вот. Давай-ка я помогу.

Костя жадно глотал теплый ароматный чай, и с каждым глотком кровь струилась в жилах все быстрее и быстрее.

– Ну, а теперь нужно поесть. Проголодался, небось?

– Очень…

– Это хорошо. Обожди немного, сейчас принесу…

После еды Костю разморило, и он забылся крепким целительным сном.

Утром следующего дня, после завтрака и докторского обхода, в палату вместе с медсестрой вошел высокий жилистый мужчина лет сорока с густой шапкой седеющих кудрявых волос.

– Здравствуй, воин!

Приветливая улыбка осветила смуглое скуластое лицо мужчины.

– Здравствуйте. Кто вы?

– Моя фамилия Кауров. Александр Петрович. Вот принес тебе кое-что. Яблоки, виноград…

– Спасибо. Но я вас не знаю.

– Костя, Александр Петрович спас тебя, – вмешалась медсестра. – Там, на кладбище.

– Вы… меня?..

– В общем, почти что так, – снова улыбнулся Кауров, присаживаясь на табурет у постели. – Пришлось немного тряхнуть стариной… Однако, ты молодец, еще какой молодец. Я видел, как ты их…

Чуточку опоздал, уж извини, далеко был. Но главное, что ты остался жив. Врачи говорят, что ничего серьезного, скоро встанешь на ноги. Родители уже приходили?

– У меня… нет родителей.

– Нет? – посерьезнел Кауров. – Вон оно что… Та-ак… Ну, ладно, пойду я. А то проник сюда, как разведчик, тайком. И то благодаря этой милой девушке.

Он кивком головы показал в сторону засмущавшейся медсестры.

– Выздоравливай быстрее. Я еще зайду. Слушай, ты читать любишь? Я принесу тебе книги. Отлично, договорились…

Через три недели Костю выписали – молодой и крепкий организм лучше всяких лекарств помог ему выздороветь. Правда, еще побаливали два сломанных ребра и ушибленная кастетом голова, но это уже были мелочи, на которые не стоило обращать особого внимания.

У больничной ограды Костю встретил своей неизменной улыбкой Кауров.

– Как новая копейка! – подмигнул он Косте, крепко пожимая руку. – Но худой. Ничего, были бы кости целы, а мясо нарастет. Ты сейчас куда? Я тут с машиной, довезу.

– На вокзал… – смущенно ответил Костя, стараясь не встречаться взглядом с Кауровым.

– Как – на вокзал? Собрался куда-то уезжать?

– Дат нет, живу я там…

– Ладно, тогда поехали.

– Спасибо. Я… потом на вокзал. Надо зайти… кое-куда…

– Э-э, братец, нет, так не пойдет. Давай начистоту. Куда ты хочешь зайти? – пытливо всматриваясь в Костю, серьезно спросил Кауров. – И где ты, все-таки, живешь? Или это секрет?

– В старом пакгаузе, – неожиданно решившись, ответил Костя.

– В старом… пакгаузе? – переспросил удивленный Кауров.

И вдруг все понял.

Острая жалость тугим комом подступила к горлу Каурова, и, отвернувшись в сторону, чтобы Костя не заметил его подозрительно заблестевших глаз, он глухо проговорил:

– Ты вот что, Костя… Ну, в общем, поедем сейчас ко мне. Живу один… Детдомовский я. Жена… умерла, два года назад. Детей нет, квартира у меня просторная, места хватит. Поехали, а? И Костя, неожиданно для себя, кивнул в знак согласия…

Просторная однокомнатная квартира Каурова напоминала спортзал: шведская стенка у двери, гантели, гири разного веса, эспандер, в углу кожаный боксерский мешок и «груша». Вдоль одной из стен был прикреплен массивный деревянный брус, отполированный до блеска. Там же стояли какие-то палки, а на стене, рядом с картиной, на которой была нарисована неяркими красками скала и причудливой формы дерево, висел на гвозде настоящий меч в ножнах.

Заметив недоумевающий взгляд Кости, Кауров засмеялся:

– Удивлен? Каждый сходит с ума по-своему, так, насколько мне помнится, однажды сказал какой-то философ. Я, как видишь, не исключение. Привык. А привычка – вторая натура. Короче – располагайся. А я сейчас кое-что сварганю по быстрому, перекусим…

И Кауров заторопился на кухню.

Вечер наступил незаметно. Костя и Кауров с увлечением ковырялись внутри старого телевизора. Хозяин квартиры был радиоинженером и в совершенстве разбирался в хитросплетении проводов, контактов, нагромождении электронных плат, конденсаторов, сопротивлений. К тому же он оказался превосходным рассказчиком.