Когда в коридорах института бушевали экзаменационные страсти и ошалевшие от бессонницы и неимоверных доз кофе студенты торопливо глотали таблетки успокоительного перед тем, как протянуть дрожащую руку за билетом, когда заядлые преферансисты, привыкшие к ночным бдениям за бесконечными «пульками», без устали строчили «шпоры» разнообразных калибров – от «бомб» величиной с тетрадный листок до «блошек» размером со спичечный коробок (на них институтские умельцы ухитрялись вместить весь «Уголовно-процессуальный кодекс»), Мишка Снегирев блаженствовал.

Это была пора его триумфа.

Помахивая видавшим виды «дипломатом», куда помещалось ровно десять бутылок крепленого вина, он расхаживал в скромном институтском сквере, с невозмутимым видом поглощая в неимоверных количествах свой любимый пломбир, услужливо предлагаемый ему будущими несчастными служителями Фемиды в виде гонорара за консультации по правовым вопросам.

Разъяснив менторским тоном очередному коллеге какой-нибудь каверзный вопросик, Мишка фамильярно хлопал его по плечу – мол, держись, не унывай, сессия – явление преходящее, и обращал свой взор к следующему горемыке, который от нетерпения мычал над ухом, с ужасом поглядывая на стремительно, как ему казалось, вращающиеся стрелки наручных часов. Оказавшись в роли практиканта, Снегирев неожиданно сам попал в незавидное положение почемучки.

Уже на исходе второй недели практики Мишка с ужасом признался самому себе, что его блестящая теоретическая подготовка – нуль без палочки. На самом деле все оказалось не так, как он себе мыслил, и как описывался в книгах труд оперативного работника.

Ворох разнообразных дел, обильно и каждодневно пополнявшийся неустанными трудами местной братвы, вовсе не способствовал неторопливым глубокомысленным рассуждениям у камина с трубкой в руках в стиле Шерлока Холмса. Весь взмыленный, словно загнанная лошадь, Мишка метался по городу с поручениями Тесленко целый день, а иногда и до глубокой ночи. Когда он приползал в общежитие, ноги уже отказывались ему служить.

Однажды, совсем отчаявшись, Снегирев решил сдаться на милость руководства управления и признать себя профнепригодным к розыскной работе.

Но тут ему неожиданно привалило счастье в виде дела об убийстве Валета, а затем и Щуки. Не зная причин такого необычайного доверия и не чувствуя подвоха, Мишка воспрянул духом. Энергия и цепкость, которые он проявил, расследуя порученное дело, вызвали нечто похожее на уважение даже у непосредственного Мишкиного начальника, капитана Тесленко.

Появление Снегирева в качестве практиканта тот поначалу воспринял, как приступ зубной боли.

«Черт бы их всех побрал, этих начальников!..» – не стесняясь Мишкиного присутствия, бубнил Тесленко, читая направление в угрозыск с визой Храмова: «Кап. Тесл.! Наставник». Подпись. Дата.

«Хорош гусь… – брюзжал капитан, скептически оглядывая неказистую фигуру практиканта. – Геракл.

В засушенном виде…»

«Уж лучше Спиноза», – невозмутимо ответил Снегирев, к тому времени все еще пребывавший в блаженном неведении относительно специфики работы уголовного розыска и находившийся под впечатлением последней сессии, где он блистал, как олимпийский бог.

«Философ, значит, – с ударением на последнем слоге определил Тесленко и хитро сощурился. – Ну-ну…»

Значение этого «ну-ну» Снегирев осознал довольно скоро…

Сегодня Тесленко был мрачнее грозовой тучи. Буркнув что-то в ответ на Мишкино приветствие, он сел за стол и принялся бесцельно перекладывать с места на место ворох бумаг.

Мишка скромно помалкивал, хотя его так и распирало желание побыстрее доложить результаты своих архивных изысканий.

Наконец капитан перевел взгляд на розовое от возбуждения лицо практиканта.

– Ну? – недовольно буркнул он.

– Тут я маленько в архиве покопался… – начал с важным видом Мишка, небрежно листая пухлую папку с выцветшей надписью.

– У тебя что, других забот мало?

– Хватает, – солидно подтвердил Снегирев. – Но, я думаю, вам следует посмотреть вот на это…

Он передал папку Тесленко.

– Ах, ты еще и думаешь, – съехидничал капитан. – Приятно слышать, – добавил: – Философ…

Тесленко прочитал первые страницы дела, которое подсунул ему практикант:

– «Убийство главного инженера хлебозавода Зарубина и его жены…» Послушай, на кой ляд мне эта археология?

– И еще одно дело, – невозмутимо положил на стол капитана вторую папку Снегирев. – Тоже заслуживает самого пристального внимания.

– Объясни, – решительно отодвинув папки в сторону, сказал Тесленко. – Если можно, покороче.

– Ладно, – согласился Снегирев. – Дело в том, что эти два преступления имеют один «почерк».

– Ювелир Сорокин… – Тесленко заглянул во вторую папку. – «Вооруженный грабеж. Убиты: ювелир, его жена и домработница…» Ну и что?