– А никого и не было. Я была на этаже с Нижинским. – Элспет открыла дверь кассы и вынесла черепаху в набитой соломой картонной коробке. – Я держу его под своей табуреткой из-за кипятильника, – объяснила она, – но не могу оставить одного: он жует провода. Нижинскому самое время впасть в зимнюю спячку, но у него бессонница. Все из-за бомб, они мертвого разбудят. Хотите спуститься вниз и поговорить с труппой? Они вот-вот начнут репетировать.

Брайант выглядел удивленным.

– Их оповестили о том, что случилось?

– Только о том, что вчера мисс Капистрания пропала и ее заменят. – Она пошла впереди, неся под мышкой коробку с черепахой, по направлению к партеру. – Художественный руководитель – женщина, Елена Пароль. Для нее это своего рода творческое возрождение. Она на некоторое время выпала из обоймы, если вы понимаете, что я имею в виду. – Жестом правой руки она показала воображаемую бутылку. – Любит приложиться. Страховщики не позволяют ей ни капли брать в рот в течение всего постановочного цикла. – Она указала на группу, выстроившуюся перед пустой сценой. – Еще не все декорации прибыли, и все нервничают, поскольку не могут закончить блокировку.

– Простите, что значит «блокировку»?

– Фиксацию движений, мистер Мэй. Если хотите что-нибудь узнать, говорите со мной. Я всегда на месте, они все у меня на учете. Та, что в желтом платке, Елена. Чернокожий джентльмен с артистической прической – Бенджамен Вулф, импресарио мисс Капистрании. Вон тот смущенный парень – Джеффри Уиттейкер, помощник режиссера. Девушка возле него – Мадлен Пени, ассистент режиссера, ее на время позаимствовали у компании «РАДА», поскольку нашу ассистентку слегка разбомбили и у нее случился нервный срыв. Мужчина, присевший на ступеньках, в щегольском кардигане, – Гарри, он следит за порядком вокруг. Они представят вас труппе.

– Разве так уж необходимо встречаться со всеми? – спросил Мэй, чувствовавший себя в театральной среде не в своей тарелке.

– Это может пролить свет на натуру мисс Капистрании, – пожал плечами Брайант. – Нам нужно выяснить, была ли она с кем-либо близка и всякое такое.

У Елены Пароль было рукопожатие, напоминавшее мертвую хватку крота, и улыбка до такой степени фальшивая, что ей впору было баллотироваться в парламент.

– Огромное спасибо, что нашли время увидеться с нами, – сказала она Мэю, словно просила его присутствовать на прослушивании. Ее голосовые связки вибрировали, придавая каждому слову драматизм, и каждое произнесенное замечание звучало как декларация. Мэй чувствовал, как у него встают дыбом волосы на шее от инстинктивной неприязни. – Я им ни слова не сказала, – поведала она театральным шепотом. – Туда, где мы обнаружили труп, вход воспрещен, но они считают, что дело в ремонте лифта. Все сюда! – Она захлопала в ладоши и ждала, пока все члены труппы предстанут перед ней. – Это мистер Мэй, а это мистер… – Она наклонилась к Брайанту. – Извините, не расслышала вашего имени.

– Мистер Брайант.

– О, как спички, [11] вот забавно. Это ваш псевдоним?

– Нет, вовсе нет, – огрызнулся Брайант.

Елена повернулась к своей труппе.

– Мистер Брайант, – объявила она, зажав язык между зубами, старательно растягивая имя на два слога. – Они хотят задать вам несколько вопросов насчет мисс Капистрании. Это не должно отнять у нас слишком много времени, не так ли, мистер Мэй? Нам предстоит еще немало сделать. Возможно, вы сможете расспросить их не на виду у солистов. Видите ли, это может выбить их из колеи. Я вынесу для вас складной стул и поставлю его подальше, так что постарайтесь не шуметь, огромное вам спасибо.

Публично поставив Мэя на место, она восприняла его молчание как согласие, засунула руки в мешковатые брюки цвета хаки и направилась к труппе. Брайант чувствовал себя так, словно его выгнали из зрительного зала. В поле зрения Елены попадали лишь те мужчины, коих она находила привлекательными, и, несомненно, к таковым относился и Джон Мэй. Не скрывая раздражения, Брайант заковылял по направлению к сцене.

Он обнаружил, что грузовой лифт отгорожен деревянными козлами, а к ним бечевкой привязаны картонные щиты «Проход запрещен». Лифт не привлек бы внимания, даже если бы Елена задействовала его в спектакле. Электрооборудование было отключено, но Брайант, вынув из кармана фонарик и посветив им в шахту, тут же увидел бурые вертикальные потеки на бетонном перекрытии между этажами. На другой стороне лестничного колодца слабый луч света выхватил из темноты чью-то скрюченную фигуру. Она повернулась и уставилась во все глаза.

– Господи, Брайант, ты меня до смерти напугал, – произнес Ранкорн. – Неужели необходимо подкрадываться? Я же мог это выронить. – Он держал что-то, зажатое пинцетом.

– Что это такое? – спросил Брайант.

– По виду – мышечная ткань, возможно, оторвалась от лодыжки жертвы, когда ее раздробили. У этих лифтов нет блокировки, если в механизм попадает инородное тело?

– Им уже полвека. Тогда о безопасности не задумывались. При королеве Виктории во время любого строительства погибало несколько рабочих, их, можно сказать, приносили в жертву.

Доктор Ранкорн, судмедэксперт отдела, был одним из лучших в своей области, однако отличавшее его чувство превосходства вкупе с педантичностью госслужащего отталкивало практически всех, кто вступал с ним в контакт. Последнее было бедой отдела аномальных преступлений: штат его был укомплектован сотрудниками, от которых отказались другие ведомства, невзирая на их квалификацию. Доктора Ранкорна особенно раздражал Брайант, чье интуитивное отношение к научному расследованию в лучшем случае выглядело неуместным, а в худшем – непрофессиональным.