– Пожалуйста, зовите меня Коринной. Театр – место для неформального общения. Здесь принято обращаться друг к другу по именам.

– Мне кажется, у вас честный и объективный взгляд на вещи. Вы дадите мне знать, если услышите что-нибудь необычное? – Он огляделся. По стенам были развешаны афиши с изображениями демонов, анонсирующие постановки «Орфея» в разных уголках света. – Хочу сказать: что-нибудь необычное с точки зрения театрального человека.

– Не просите наушничать для вас, мистер Мэй. Они мои друзья.

– Я понимаю. Но мистер Брайант считает, что здесь происходит нечто такое, что выходит за рамки обычного криминального расследования.

– А вы как думаете?

– Я не уверен. Это мое первое настоящее дело.

– Ясно. Послали мальчишку выполнять мужскую работу. – Она невесело рассмеялась. – И это из-за войны.

– У нас нет возможности защитить всех. Мы даже не в состоянии выяснить, кому еще грозит опасность.

– Я понимаю вашу проблему, – ответила Коринна. – Это как в актерской игре. Ты не продвинешься далеко в своей роли, пока не усвоишь свою мотивацию. Если не найдешь, за что зацепиться, то никогда не сведешь концы с концами.

– Тогда, надеюсь, мы понимаем друг друга, – сказал Мэй, нежно улыбаясь.

– Ты хороший мужик, Джон. – Коринна легко коснулась ладонью его подбородка. – Не допусти, чтобы пострадал еще кто-нибудь из нас.

Коринна Беттс двадцать минут прождала автобус номер 134, но шел дождь, и первые два были полностью забиты, поэтому она решила пойти пешком. Ей очень понравился Джон Мэй. Ее всегда тянуло к мужчинам помоложе. В них ощущалась наивность, которая ей была уже недоступна.

Интересно, а может, и впрямь между Таней и Шарлем были отношения, которых она не заметила? Все до смешного в духе Конан Дойла: старинный, темный театр, по которому свободно разгуливает убийца. Правда, Конан Дойл уже десять лет как умер. Подшивки журнала «Стрэнд» с его рассказами сейчас пылятся на книжных полках в домах у почтенных тетушек, а война лишила остроты тему изощренного, изобретательного убийства.

И она снова задумалась над мотивами преступлений. Кто-то ведь должен тебя страшно взбесить, чтобы ты взялся планировать его смерть, особенно когда у него есть все шансы погибнуть под руинами. И чтобы два столь разных человека, как Шарль и Таня, могли кого-то допечь, – просто бессмыслица. Если кто-то пытался сорвать спектакль, не проще ли было устроить в театре пожар? Чем больше она размышляла над этим, тем больше запутывалась: атмосфера греческой трагедии, отрезанные ступни, падающий с небес шар. По коже побежали мурашки. Она решила, что примет ванну и выкурит сигарету перед сном.

Она уже поравнялась с Тоттенхем-Корт-роуд, когда мимо проехал еще один автобус номер 134, и, несмотря на то что она махнула рукой, водитель не остановился. Угол Истон-роуд, залитый потоками дождя, считался одной из наиболее открытых и уязвимых точек Центрального Лондона, и сейчас, изрытый воронками, напоминал лунный пейзаж. Рассказывали, что одну старушку взрывом вынесло из дома вместе с кроватью и она не проснулась, пока не подоспела бригада спасателей. Рассказывали массу всякого разного. Непонятно, кому верить.

Мимо проходили какие-то люди с сумками и чемоданами, направляясь к вокзалам или в поисках крыши над головой. Катафалк провез дюжину детей с прижатыми к окнам лицами, похоже эвакуируемых из города. Плоские деревья в конце Истон-роуд едва просматривались в потоке ливня, под тяжестью ветра и дождя голые ветки трещали и скручивались. В этом месте улица была неестественно пустынна, заколоченные досками витрины магазинов выглядели так же уныло, как и ряд стандартных домишек в стороне от дороги. Она ненавидела затемнение, мертвые панцири зданий, плоские крыши темнее неба.

Коринна уже собиралась перейти улицу возле облицованной плиткой стены станции метро на Уоррен-стрит, когда заметила неподалеку какое-то движение. Впереди путь застилала серая дождевая завеса, и видно было плохо, но, казалось, на противоположной стороне тротуара дожидается какая-то фигура в черном прорезиненном плаще с поднятым капюшоном. Что-то странное в лице незнакомца, подумалось Коринне: слишком оно белое, слишком неподвижное. Фигура раскачивалась взад и вперед, как напружиненная, голова болталась из стороны в сторону – то ли от смеха, то ли от невыносимой боли.

Коринна дошла до полосатого островка безопасности посреди дороги. Краешком глаза углядела, что фигура тоже сдвинулась с места, попав под тусклый свет при входе в метро. Боковым зрением Коринна зафиксировала, как незнакомец приблизился к краю тротуара, и вдруг увидела, что стоит нос к носу с перекошенным, бледным, как фарфор, лицом, трагической маской классического театра. Проезжающий мимо грузовик вспенил вокруг себя озеро дождевой воды. Когда она снова подняла голову, фигура уже исчезла.