Конечно, мне было интересно, поэтому, выйдя из кабинета, мы пошли по коридору к экспозиции музея. Здание, спроектированное как единая анфилада комнат, занимало два этажа и было разделено на два крыла с центральным выставочным залом на каждом этаже. Высокие потолки давали ощущение света и пространства. Экспонаты размещались в витринах вдоль стен, более крупные предметы располагались на отдельных возвышениях. Дова вел меня по залам, попутно объясняя, как эти предметы оказались в Швейцарии.

– Во время войны немцы систематически грабили музей. На этот счет сохранилась масса архивных документов. Немцы всегда были очень аккуратны, хотя и занимались настоящим грабежом, – усмехнувшись, заметил он. – Все фиксировалось, упаковывалось, а потом самолетами вывозилось в Берлин. Большая часть документов впоследствии погибла во время союзных бомбардировок и штурма, но один грузовой манифест на отправку трехсот сорока двух контейнеров все-таки уцелел. Многое из украденного уже никогда не вернулось. Разумеется, какая-то часть погибла во время бомбежек, но, без сомнения основная доля была позднее продана верхушкой немецкого командования, и на эти деньги в конце войны они и сбежали.

– А что произошло с находками Дракулиса?

– Здесь есть одно предположение. Немецким комендантом на острове, руководившим операцией, был Манфред Берген.

Я сказал, что видел фото Бергена в книге в кабинете отца.

– По-моему, очень неприятный тип, – заметил Дова, – хотя вообще-то известно, что он был археологом-любителем.

Меня заинтересовал этот факт, ибо он подтверждал предположение, что на борту «Антуанетты» могло быть что-нибудь ценное. Мы прошли через зал, где Дова указал на фрагменты эллинистической керамики и барельефы со сценами жертвоприношения. Рядом стояли классические статуи и бронзовые треножники, датируемые девятым веком до нашей эры. Там же находились витрины с изящно украшенными arybolloi и сосудами вроде тех, что я видел в коллекции отца.

В центральном зале западного крыла в самом центре комнаты стоял большой стеклянный куб.

– Вот это коллекция Дракулиса, – сказал Дова.

Под стеклом оказались около двухсот различных предметов, многие из которых были сделаны из глины и расписаны черными фигурками. Кроме хорошо знакомых мне всевозможных кубков, кувшинов и амфор там были несколько маленьких статуй и фрагментов глиняных масок. На подставке перед экспозицией располагалась пояснительная записка, в которой говорилось, кто такой Дракулис, и излагалась история его коллекции.

– Находки относятся к различным периодам, – объяснил Дова. – Некоторые – к раннему микенскому, другие – к позднеклассическому и римскому периодам. Благодаря этому мы можем сделать вывод, что участок, где их нашли, использовался в качестве места поклонения на протяжении нескольких тысячелетий.

Там же выставлялась фотография статуи Афродиты из афинского музея, сопровождаемая небольшим текстом. Афродита – богиня любви, красоты и плодородия – изображалась как довольно сексуальное создание, олицетворение скорее земной, чем небесной любви. Она была почти полностью обнаженной. В ее позе было что-то заигрывающее.

Дова показал на маленькую открытую записную книжку в кожаной обложке. Ее слегка пожелтевшие страницы заполняли строчки, написанные аккуратным почерком. Некоторые страницы были порваны, в иных недоставало уголков.

– Это дневник Дракулиса. Его нашли вместе с коллекцией. Здесь он фиксировал свои находки и здесь же описал остатки строения, которое, по его мнению, могло быть тем самым храмом. – Дова грустно улыбнулся. – Как видите, книжка сохранилась не вся, но в ней еще можно многое прочитать.

Когда мы шли обратно, я спросил, слышал ли он о Панагии.

– Разумеется. Ваш отец неоднократно упоминал о ней. Это одна из реликвий, украденных из монастыря Кафарон во время войны.

– Значит, вам известно и то, что она находилась на борту немецкого корабля «Антуанетта», который при выходе с Итаки атаковали партизаны?

– Да.

– Незадолго до смерти отец заявил, что он нашел статую. И также намекнул, что обнаружил кое-что еще. Он случайно не упоминал об этом при вас?

– Нет, боюсь, что нет, – несколько неопределенно ответил Дова.

Мы подошли к выходу, я пожал ему руку и поблагодарил за экскурсию. Он сказал, чтобы я не стеснялся и обращался прямо к нему, если вдруг понадобится его помощь. Я снова поблагодарил его и вышел на улицу, оглядываясь в поисках такси, которое довезло бы меня до отеля «Ионнис».

Как выяснилось, «Ионнис» не относился к числу тех стандартных международных отелей, где обычно любят останавливаться торговцы антиквариатом. Вместо этого он оказался дешевой гостиницей всего в квартале от пристани, где рыболовные суда ежедневно выгружали свою добычу. Краска на его фасаде облупилась, ступени лестницы, что вела к входу, были стерты бесконечными приходами и уходами пеших туристов и других жильцов с ограниченными средствами. Снаружи запах рыбы смешивался с парами дизельного топлива, внутри застоявшийся табачный дым соревновался с «ароматами» неаппетитного варева, долетавшими с кухни.

Молодой портье равнодушно взглянул на меня из-за маленького окошка своей конторки.

– Вы говорите по-английски? – с надеждой спросил я.

Он кивнул:

– Вам нужен номер? Есть очень хорошая комната на четвертом этаже с видом на залив. Недорого.

– Спасибо, я ищу не комнату. Я разыскиваю одного человека, который останавливался здесь. Его зовут Иоганн Коль.

Имя не вызвало никаких эмоций. Установив, что я не являюсь потенциальным постояльцем, молодой человек принял преувеличенно безразличный вид.