В начале 1902 года Георгий Седов выехал в Архангельск, на судно "Пахтусов". Начиналась настоящая работа. Он - помощник начальника гидрографической экспедиции. Впереди - желанный исследовательский труд, штормовые моря Арктики, проникновение в тайну их глубин, опись неизученных бухт, заливов, островов, течений, открытие новых путей для мореходов...

Направляясь к Новой Земле, "Пахтусов" в том же году покинул Архангельск. Когда у полуострова Канин впервые повеяло суровое дыхание Баренцева моря, Седов сказал своим друзьям:

– Я счастлив. Вот о таких походах я мечтал...

Потом, помолчав, он добавил:

– И все же это лишь маленькое начало...

В следующем году в Архангельск прибыл сверкающий лаком и бронзой корабль "Америка". В городе стало известно, что это богатое судно снаряжено американским миллионером Циглером для открытия Северного полюса.

Седов поспешил к причалу. Он увидел на палубе корабля с дюжину пестро разодетых парней с пуховыми платками на шеях, с длинными трубками в зубах. С виду все это были "морские волки", какими их изображали в старых приключенческих романах. И было потешно усердие, с которым они позировали перед петербургскими и московскими фоторепортерами, и смешны их надменные мины, - как будто они прибыли уже победителями прямо с полюса.

Начальник экспедиции, самоуверенный и манерный американец Фиала пригласил офицеров "Пахтусова" на свой корабль. Проходя вслед за ним из помещения в помещение, Седов невольно подумал, что попал на выставку редких и красивых вещей. Ради славы победителя полюса Циглер не поскупился. Все было здесь новенькое, первосортное, все стоило огромных денег.

– Обратите внимание, - останавливал гостей Фиала, - это специальный выпуск термосов. Они так и называются "Полюс". Фирма, предложившая их нам, теперь зарабатывает большие деньги! А вот специально для севера керосиновые печи. Прекрасная конструкция, не правда ли? А это ящик со специальным шоколадом. Это самый дорогой шоколад, но мы им снабжены предостаточно. А наши специальные костюмы! Кто может сомневаться, что с таким снаряжением мы достигнем поставленной цели?

Седову невольно вспомнился плывший на ветхом коче, под парусом из оленьей кожи к великим своим открытиям Семен Дежнев... У него, конечно, не было ни специальных термосов, ни шоколада...

– Все это прекрасно продумано, все предусмотрено, - заметил он негромко.
– Но главное все же люди...

Обидно и больно было Седову за честь русского флота: неутомимые исследователи севера, русские моряки должны были бы счесть своим долгом первыми ступить на вершину мира... Но разве труженики флота виновны в равнодушии сановников и царедворцев? Как же преодолеть это равнодушие? Кто станет слушать безвестного морского офицера?..

И снова он находил только один ответ: нужно неустанно и самоотверженно трудиться. С этого он начал, этим завоевал первые успехи...

Но дальнейший житейский путь, казавшийся Седову прямым и ясным, становился все сложнее.

Русско-японская война прерывает исследования на севере. Седов командует миноноской на Амуре, в составе речной флотилии охраняет устье великой реки. Бессонные вахты. Дождь. Ветер. Туман.

Он грустит по северу. Незаметно для самого себя он стал говорить: родной север!

Но и с окончанием войны возвратиться в Архангельск не удается. На Тихом океане достаточно работы - нужно восстанавливать множество знаков, обеспечивающих безопасное плавание кораблей.

Но Седов попрежнему пристально следит за каждым событием в Арктике. Напрасно, оказывается, так гордо позировали американские "морские волки" в Архангельске перед объективами фотоаппаратов. Им не удалось увидеть полюса. Шоколад был съеден, термосы перебиты, керосинки отслужили службу, флаг, заранее заготовленный мистером Циглером для полюса, так и возвратился в Америку в своем добротном чехле.

...В эти последние перед отправлением на полюс часы Седов как будто подводил итог всему, что было достигнуто им в жизни и могло оставить полезный след. Была ли у него хотя бы одна настоящая большая радость, такая, что стала бы радостью и для других?

Да, была! Это когда Главное гидрографическое управление Морского министерства поручило ему исследовать и нанести на карту устье Колымы. Как много пришлось Седову пережить и увидеть в том памятном 1909 году! Таежные тропы, горные перевалы, быстрые сибирские реки, непролазные топи тундры, ярость Восточно-Сибирского моря... Каждый шаг в безлюдном краю сулил и неожиданности и открытия. Исследователь тонул на ледяной Колыме, пробирался неведомыми протоками ее дельты, высаживался на неизвестных островах, где до него не ступала нога человека, изумленный стоял у прозрачных, как воздух, озер, обессиленный полз через трясины...

В отчете об этом не было, конечно, ни слова, - все это осталось в памяти, в сердце.

После экспедиции о Седове узнал весь Петербург. О нем писали газеты. Начальство выразило ему благодарность. Благодарила Академия наук. Астрономическое и Географическое общества внесли его в списки своих членов. Знакомые офицеры поздравляли:

– Тебя заметили, Георгий! Жди повышения в чине и наград.

Ни того, ни другого Георгий Яковлевич не дождался.

– Будем трудиться, - сказал он себе.