Потом они лежали на песке, обжигаясь его прогретым жаром, и Витька вдруг предложил:

— Айда зорить гнёзда?

— На базу? — спросил его кто-то.

— Не, — мотнул головой Витька, — сорочьи.

Сорочьи, это, значит, в лес.

— Айда! — обрадовался Васька. — Я в прошлый раз двенадцать штук назорил. Во!

— Во! — передразнил Витька. — Это когда было? А теперь там давно сорочата сидят.

— А Карыся мать заругает, если он пойдёт, и нам достанется, — неожиданно сказал Васька, натягивая штаны.

— И вовсе нет. — Карысь нахмурился, враждебно глядя на Ваську. — Она меня хоть куда пускает.

— Да, пускает, а в прошлый раз?

На это Карысь не стал отвечать и лишь подумал, что Васька на их лодке ни в жизнь не покатается...

И тут же все заспешили, в штанишки ещё кое-кто вскочил на месте, а рубашки надевали уже на ходу. Теперь вся штука заключалась в том, чтобы первому увидеть гнездо, первому забраться на дерево и первому запустить руку в сорочий домик. Карысь в подобной операции участвовал впервые и смутно беспокоился о том, как он будет забираться на дерево. Первым увидеть гнездо он был не прочь, даже очень желал этого, но вот на дерево... лучше бы посмотреть как полезет на дерево Васька.

И первым гнездо увидел Карысь. Оно было так близко, такое огромное, из сухих чёрных веточек, ловко пристроенных в развилке между большим сучком и стволом широкой берёзы. Берёза стояла одиноко, в густых зарослях тальника, и, может быть, потому никто из ребят, не видел её: все смотрели на дальние колки, где гнёзд всегда было море.

— Я первый, я первый! — закричал, запрыгал Карысь, показывая пальцем на берёзу. — Никто не видел, а я увидел. Я первый.

— Ладно, ты первый, — не сразу согласился Витька, — лезь на берёзу.

— Зорить? — тихо спросил Карысь.

— А то. Давай, мы долго ждать не будем.

Карысь помялся и косолапо как-то пошёл к берёзе. Он обошёл её несколько раз вокруг, погладил ладошками и... полез.

До первого сучка оставалось руку протянуть, и тут нога в сандалии соскользнула, а Карысь медленно съехал вниз.

— Сними башмаки, — посоветовал Витька.

Карысь послушался и обрадовано почувствовал, что босиком карабкаться по берёзе легче. Вот уже и первый сучок, а дальше и совсем просто — подтянуться, поставить ноги, ещё раз подтянуться — и вот уже можно зорить. Но Карысь сначала посмотрел вниз. Ребята кружком сидели вокруг берёзы и, задрав головы, смотрели на него. Общее внимание ребят было приятно Карысю, и он ещё посмотрел вокруг. Он увидел луг, пыльную дорогу, свою деревню у озера и само озеро в жёлтых камышах. Он хорошенько поискал глазами и вскоре разглядел свой дом под красной жестью. И тут же Карысь почему-то вспомнил мать, вспомнил отца, и ему захотелось домой. Но он сразу забыл про это, потому что из-за утёса вывернулся небольшой катерок и, дымя во всю силу, пошёл против течения, и минуло много времени, пока из-за утеса показалась баржа с лесом. Брёвна отсюда казались маленькими, аккуратными и почему-то жёлтыми...

— Эй, Карысь, ты что, уснул там? — громко и нетерпеливо крикнул Витька.

Карысь вздохнул и запустил руку в гнездо. Там было пусто. Он нащупал мягкий пух на дне, гладкие стенки внутри, засохший птичий помёт, но сорочат там не было. И хотя Карысю очень хотелось принести домой маленького сорочонка, а потом смотреть, как он будет делаться большим и начнёт летать, широко разевая клюв от страха, Карысь обрадовался.

— Пусто, — закричал он, продолжая шарить в гнезде,— пух есть, а больше никого нет.

— Ну и разиня, — почему-то рассердился Витька, — пошли, робя, а он пусть там сидит. Так ему и надо.

Все поднялись и пошли дальше. На Карыся никто не посмотрел, и вдруг чего-то напугавшись, Карысь заспешил, юзом скатился с дерева и бегом кинулся догонять ребят.

Однако все гнёзда были пустые, и лишь однажды они нашли сухие скорлупки от сорочьего яйца.

Домой возвращались поздно и быстро, обиженные неудачей и зазря пропавшим днём. Все дулись на Карыся, словно он был во всём виноват. Тогда Карысь отстал и нарочно пошёл один, вспоминая, как шли они с Васькой в лес и как ловко удрали от деда Плехеева...

Дома мать крутила сепаратор. Тонкой струйкой бежали в пол-литровую баночку сливки, машина уютно гудела, в дырочку для машинного масла капало' молоко. Карысь сунул туда палец и облизал. Мать заругалась. Тогда Карысь вымыл ноги, попил молока с булочкой и потихоньку лёг спать. Он уже начал плыть по какому-то неведомому пространству, быстро и неумело гребя руками, и впереди ослепительно сияло солнце, похожее на сорочье яйцо, когда мать вдруг затормошила его и строго спросила:

— А где твои сандалии?

Вначале Карысь улыбнулся и хотел сказать, что они стоят перед кроватью, там, где всегда стояли его ботинки, но потом вспомнил, что из леса домой шёл босиком, и ему тут же захотелось крепко уснуть.

— Не знаю, — испуганно прошептал Карысь и зажмурил глаза.

— Он их потерял. Он босиком пришёл, я видела, — тоже строго сказала Вера, собираясь спать и прежде укладывая свою куклу.

Вера, тебя пока не спрашивают. Ты был в лесу?

— Ага. — Теперь Карысь совсем проснулся и вспомнил, как стояли его сандалии под берёзкой.