«Здесь был кто-нибудь?» — громко спросил пронзительный женский голос.

«Да, — отвечал мальчишка, — приходил один человек сразу, как ты, матушка, ушла».

«Господи Боже мой! Господи Боже мой! — запричитала женщина. — Вот они и сказали, что видели, как он вышел из лесу и вошел сюда».

Беглец стоял и думал о мальчишке, который предал его. Хитрец заманил его в мышеловку. Он уже начал было толкать дверь, чтобы вырваться наружу, как вдруг услышал, что кто-то спросил, куда подевался беглый арестант.

«Так его теперь тут нет, — послышался звонкий голос мальчика, — он увидал, что вы идете, и убежал».

«Он взял у нас что-нибудь?» — спросила мать.

«Нет, он просил дать ему еды, а у меня ничего не было».

«А он не обидел тебя?»

«Он пощекотал мне нос соломинкой».

Беглец услыхал, как люди засмеялись.

«В самом деле?» — спросила мать с облегчением и засмеялась вместе с остальными.

«Так чего тогда нам стоять здесь и глазеть на стены?» — сказал мужской голос, и беглец услышал, что люди уходят.

«Так ты остаешься дома, Лиса?» — спросил кто-то.

«Да, сегодня я больше не хочу оставлять Бернхарда одного», — ответил голос матери.

Беглец слышал, как заперли входную дверь, и понял, что мать с сыном остались вдвоем. «Что теперь будет со мной? — думал он. — Оставаться мне здесь или попробовать выйти?» И тут он услышал шаги, кто-то подошел к шкафу.

«Не бойся, — сказал голос матери, — выходи, давай поговорим».

Она повернула ключ в замке и открыла дверцу шкафа. Человек робко вылез оттуда.

«Это он сказал, чтобы я спрятался туда», — сказал он, показывая на мальчика.

Мальчишка, довольный этим приключением, засмеялся и даже захлопал в ладоши.

«Ему до того надоело лежать одному и думать свою думу, что скоро с ним сладу не будет», — сказала мать.

Беглец понял, что она его не выдаст, потому что мальчик заступился за него.

«Ваша правда, — ответил арестант. — Я зашел сюда к вам, чтобы попросить хоть немного поесть, но ничего не нашел. Сынишка ваш не дал мне ключей. Он толковей многих, у кого здоровые ноги».

Мать поняла, что он хочет к ней подольститься, и все же осталась довольна.

«Я сперва накормлю тебя», — сказала она.

Пока беглец ел, мальчик расспрашивал его про побег, и он рассказывал обо всем откровенно. Он не готовил побег заранее, просто случай помог. Он работал на тюремном дворе, и ворота были распахнуты, ждали, что привезут несколько возов угля. Мальчик спрашивал его без конца о том, как он пробирался через город в лес. Несколько раз человек порывался уйти, но мальчик и слушать об этом не хотел.

«Да вы можете посидеть весь вечер у нас и потолковать с Бернхардом, — сказала под конец хозяйка. — Вас ищет столько людей, что бежать вам еще опаснее, чем оставаться здесь».

Беглец продолжал сидеть и рассказывать, когда вошел хозяин. В комнате было полутемно, и торпарь подумал вначале, что сын разговаривает с кем-то из соседей. «Никак, это ты, Петер, рассказываешь сказки Бернхарду?»

Мальчик начал весело смеяться.

«Нет, отец, это не Петер. Тут дело намного интереснее, садись послушай».

Отец подошел к постели, но ничего не понял, покуда сын не шепнул ему в ухо:

«Это беглый».

«Господи спаси! Что ты болтаешь, Бернхард!» — воскликнул отец.

«Это правда, — сказал сын. — Он сам рассказал мне, как прокрался через тюремные ворота, как три ночи ночевал в заброшенной лесной хижине. Я теперь все знаю».

Мать быстро зажгла лампу, и торпарь поглядел на беглого, который встал у дверей.

«Могу я услышать, что тут стряслось?» — спросил хозяин.

Мать с сыном принялись наперебой рассказывать. Торпарь был человек немолодой и рассудительный. Пока они рассказывали, он внимательно рассматривал арестанта. «Видно, бедняга совсем больной, не жилец, — подумал он, — еще одна ночь в лесной хижине, и ему крышка».

Когда все замолчали, он сказал:

«Немало людей пострашнее тебя слоняется по большим дорогам, и никто их не забирает».

«Да ведь во мне-то что страшного? Просто пьян был, а один человек сильно раздразнил меня».

Торпарь не хотел, чтобы сын слышал это, и прервал его:

«Думаю, что так оно и было».

В доме наступила тишина. Торпарь задумался, остальные со страхом смотрели на него. Никто не смел сказать ни слова, чтобы упросить его. Под конец он повернулся к жене:

«Не знаю, правильно ли я поступаю, но я, как и ты, думаю, что если наш сын спрятал его, то нам не годится его выгонять».