– То есть от сухопутных вы отличались мало? – усмехнулась я.

– У нас была своя специфика, – хмыкнул он и продолжил: – Незадолго до выпуска познакомились мы, то есть я и мой друг Кирилл, с танцовщицами из Ленинградского мюзик-холла, и я влюбился по самые уши. Девчонки у меня, конечно, и раньше были, но ничего серьезного и особенного, а эта в постели такое вытворяла, что я с ума сходил. Кирилл как услышал, что я на ней жениться хочу, аж взвыл! Уж как он меня уговаривал ее бросить! И старуха, мол, она, а Вере тогда действительно уже под тридцать было, но она все равно была очень красивая! И пробу на ней негде ставить, потому что у нее до меня небось мужиков было видимо-невидимо! Ничто меня не брало! Уперся как баран и стоял на своем: женюсь – и все тут!

– К сожалению, молодые холостые лейтенанты обычно на это во время первого отпуска и ловятся – кто шире ноги раздвинет, та и станет офицерской женой, – заметила я.

– Все мы задним умом крепки, – невесело усмехнулся он. – Родители мне приличные деньги присылали – отец-то тогда уже генерала получил, так я почти все на нее тратил. А она вокруг меня только что польку-бабочку не танцевала! И самый красивый я...

– Ну, в этом я с ней согласна! – заметила я, на что он только фыркнул.

– И самый умный. И самый способный. Ну, чуть ли не гениальный! А уж о моих самцовских качествах просто соловьем заливалась! А я, уши развесивши, все это слушал и был на седьмом небе от счастья. Дурак! – с чувством произнес Василий.

– Все мы на лесть падки! – утешила его я, и он стал рассказывать дальше.

– Ну, упивался я своим счастьем до самого почти что выпуска. Оставалось до него совсем чуть-чуть, когда в Ленинград приехали мама с отцом, чтобы вместе со мной такой торжественный момент отметить – а как же? Их сын морским офицером вот-вот должен стать! Тут я и решил воспользоваться случаем и их с Верой познакомить. Расписал им, какая она расчудесная и распрекрасная, они, конечно, заинтересовались, заказали в гостиничный номер обед с шампанским, цветы и все такое прочее.

– А Вера действительно была такая красивая? – спросила я.

– Да, – кивнул он. – Но скорее эффектная. Высокая такая, стройная и гибкая, как хлыст. Обычно она ярко красилась и броско одевалась, так что на улице на нее все оборачивались, что мне, естественно, страшно льстило. Но тут я попросил ее, чтобы она поскромнее оделась, ведь отец у меня человек старой закваски и лучше его не раздражать. Пришел я за ней в тот день и вижу, что моим советам она последовала. И платье нашла скромненькое, и косметики на лице чуть-чуть, и волосы – а они у нее роскошные были – не распустила, как всегда, по плечам и спине, а сзади в хвост собрала.

– Ну, просто девочка-отличница! – не удержалась я.

– Точно! – согласился Василий. – Ну, привел я ее к родителям и вижу, что у отца, несмотря на всю его выдержку, глаза на лоб полезли, а мама побледнела и все никак не могла со стула подняться – видно, ноги ее не держали. Сели мы за стол, и начали родители ее расспрашивать, кто она да что.

– Представляю себе, что с ними было, когда они узнали, кем она работает! – покивала я.

– Да подавились оба, – усмехнулся он. – А отец – он у меня, вообще, невероятно прямолинеен – в лоб ее и спрашивает: «А если Васька в медвежий угол назначение получит, вы за ним поедете?» Вера, конечно, заверила его, что поедет, но сказала, мол, Вася обязательно получит хорошее назначение в какой-нибудь крупный город, в штаб например. Услышал этот папа и заявил: «Вы, наверное, думаете, что я за сына хлопотать буду? Так ошибаетесь, девушка! Я сам в дальних гарнизонах свою службу начинал, и никто меня наверх не тащил! Вот пусть и он сам всю дорогу пройдет! Так что готовьте побольше теплых вещей – климат на Севере суровый!» Тут она поднялась, губы поджала, в глазах слезы и сказала, что ей пора, потому что у нее вечером выступление. А я-то знал: никакого выступления у нее в тот день быть не должно, и уходит она только потому, что на моих родителей обиделась. Рыпнулся я было ее проводить, но она отказалась. Да и отец цыкнул на меня, чтобы я остался, потому что нам серьезно поговорить надо.

– Страшно подумать, какую головомойку он вам устроил! – покачав головой, произнесла я.

– Мама у меня была человеком мягким, так что она и сказала только, что быть женой военного – это призвание, мол, это не каждой дано и не каждая такую жизнь выдержит. Зато отец разбушевался вовсю! Для начала он спросил, в какой сточной канаве я нашел эту потасканную проститутку и как у меня совести хватило ее с ними знакомить? Я попытался было ответить, что танцовщицы гримируются почти каждый день, поэтому так рано морщины и появляются, но он меня, кажется, даже не услышал. Он заявил, что эта девка привыкла к веселой жизни большого города и, оказавшись в маленьком городке без профессии, иначе говоря, без работы, да еще когда муж на полгода и больше уходит в плаванье, начнет искать развлечений и сделает из меня посмешище, чего он не допустит.

– Вообще-то, он был прав, – осторожно заметила я. – В гарнизонах с работой для женщин без образования туго – официантки, продавщицы и прочая обслуга – и смотрят на них соответственно. А те, кто дома сидит, ищут приключений на свою голову.

– Об этом он тоже упомянул, – кивнул Василий. – Потом сильно усомнился в том, что такая, как Вера, способна родить нормального ребенка – при ее-то образе жизни! А им с мамой внуков, мол, хочется, причем полноценных, и еще они полностью должны быть уверены в том, что это действительно их внуки.

– И что же вы? – с интересом спросила я.

– А я в тот момент думал не той головой, которая на плечах, – грустно сознался он. – Да еще и обидно мне было до чертиков, что ее, такую хорошую и так меня любящую, отец до слез довел и уйти вынудил. Так что я стоял на своем: «Люблю и женюсь!»

– И как вас отец не убил? При его-то характере! – воскликнула я.

– Сам удивляюсь, – хмыкнул Василий. – Он только поставил меня перед выбором: или она, или они.

– И вы выбрали ее, – уверенная в его ответе, сказала я.