Шрифт:
– За что меня в тюрьму? – ныла она. – Я ничего такого…
– За мошенничество! – не меняя сурового выражения лица, произнесла Мариша. – И за телефонное хулиганство.
– Как это?
– А так! Или вы не звонили этой женщине и не требовали, чтобы она развелась со своим мужем?
– Но…
– Заявили, что у вас с ним роман.
– Но…
– Или вы думали, что это шуточки?! А человек, между прочим, покончил с собой.
– Как? – разинула рот Наташа. – Кто покончил с собой? Она?
– Нет. Муж!
– Как?
– А так! И теперь, помимо всего перечисленного, вам светит еще одна статья – доведение до самоубийства!
Мариша ничем не рисковала, нагромождая свои обвинения, одно нелепее другого. Наташа давно пропила свои последние мозги. И теперь слушала, открыв рот.
– Кто это с собой покончил? Какой муж?
– Муж вот этой женщины! И не говорите, что вы ей не звонили вчера днем. Звонили! И притворялись, что у вас с ее мужем любовь! А она все сказала мужу! И пригрозила разводом. Мужчина разволновался, да и вскрыл себе вены. Спасти его не успели, так что… Собирайтесь!
– Виталька покончил с собой? – ахнула Наташа, явно пораженная услышанным. – В «красном» море утоп?
– Вот, вот! А все вы виноваты. Собирайтесь.
– Да за что же это?! – заголосила баба, когда Мариша замолчала. – Это же не я с этим мужиком спала. И не я бабе его звонила! Это все Анютка! Ее выходки!
– Анютка? – оживилась Мариша.
– Она самая! С нее и спрос!
– А кто эта женщина?
– Анютка-то? Соседка это моя!
– Соседка?
– Ага! Через лестничную клетку живет!
– А чего же это соседка к вам звонить бегает?
– Так у нее самой дома телефона нету, – простодушно пояснила женщина.
– Современный городской дом – и без телефона?
– Был телефон! Да за неуплату отключили!
Так, с Анюткой, у которой даже домашний телефон отключили, все более или менее ясно. У порядочных людей телефоны всегда в полном порядке, как и все остальное. А всяким там Анюткам приходилось даже для своих черных замыслов бегать звонить к соседям.
Девушкам оставалось только перейти лестничную клетку и познакомиться с этой особой. Что подруги и сделали, позвонив в обитую дешевыми березовыми планками дверь.
– Хто тама?! – раздался громкий басовитый голос.
Мариша вопросительно посмотрела на Лизу. Та отрицательно затрясла головой. Нет, снова промах. Ей звонила совсем другая женщина, с другим голосом. Более высоким и более молодым.
– Хто тама, я спрашиваю? – надрывался голос из-за двери.
– Мы к Анюте! Откройте.
– А хто я вам такая, шобы вам двери открывать? Коли к Анюте приперлись, пущай она вам и отворяет!
– Так пусть отворит! Позовите ее!
– А хде я вам ее возьму?
– Так ее нету дома?
– Не-а! Шатается где-то, шалава!
И противная баба, сочтя разговор оконченным, тяжело затопала от дверей. До девушек еще долго доносилась ее тяжелая походка, от которой тряслись стены и дрожали пол и потолок на лестничной клетке. Окна в окне тоже дребезжали и подрагивали.
– И что теперь делать? – растерялась Лиза. – Уйдем?
– Нет, уходить, пожалуй, не стоит.
– А чего ждать? Главное мы с тобой выяснили. У Витальки была любовница. Эта самая Анюта!
– Это пока что только наши предположения. Мы будем знать точно, когда поговорим с женщиной.
– Завтра приеду и поговорю.
– До завтра ее могут предупредить, что ты ее вычислила. Она затаится или вовсе сбежит.
Лиза пригорюнилась:
– Верно, соседка может. Будем ждать?
– Ага.
Как раз напротив квартиры Анютки располагалось окно с очень удобным широким подоконником. Правда, он был порядком захламлен, закидан мусором и пеплом, просыпавшимся из ржавой банки, в которой когда-то была свиная тушенка. Теперь она использовалась в качестве пепельницы. И все желающие покурить и не намусорить, аккуратно складывали в эту банку свои хабарики. И судя по их количеству, состоянием своего здоровья в этом доме особенно не забивали себе головы.
Окурков было так много, что они уже не помещались в банку. Часть их высыпалась на подоконник. Но девушки сумели расчистить себе местечко. Противно воняющую несвежим мясом и пеплом банку они отодвинули подальше, предварительно стряхнув в нее с подоконника весь мусор и хорошенько утрамбовав его.
Протерли влажной с ароматом ромашки салфеткой подоконник, потом протерли бумажным носовым платком насухо и наконец со счастливым вздохом сели и переглянулись. В этот же момент открылась дверь квартиры Анютки, и из нее выглянула огромная бабища. Огромные арбузные груди покоились на еще большем круглом животе. Ноги – словно колонны, на которых возвышалось монументальное туловище, и странно маленькая головка, украшенная химической завивкой, являлись деталями портрета старухи.