– Тебе всегда чего-то не хватало. В этом-то вся и беда.

– Может, ты и прав. Значит, я такая, и если после стольких лет Карл решил, что это ему во мне не нравится, то это его трудности.

– И твои тоже. Ты теряешь время. Она затрясла головой:

– У меня все нормально, все нормально. Кевин посмотрел на нее с такой грустью, что ей захотелось заплакать, вздохнул и сказал:

– Мне бы хотелось этому поверить, но я переживаю за тебя, Челси.

– Не надо. Пожалуйста. Я в порядке.

– Если бы твоя мать была жива, все было бы совсем по-другому.

– У меня все нормально, правда. Мне нравится моя работа и все, чем я занимаюсь. Жаль, что я не могу объяснить тебе это.

Очень многое изменилось между ними после смерти Эбби. Возможно, многое она выдумала сама. Как и в случае с Махлерами, Эбби была связующим звеном между ней и отцом. Звено исчезло, и отец перестал понимать дочь. Челси подозревала, что Кевин нарочно отгораживался от всего, что напоминало ему Эбби, включая и ее.

Она вдруг почувствовала себя одинокой, брошенной и никому не нужной.

Следующим утром Челси, как обычно, встретилась с Сидрой. Они бежали по дождливой неуютной улице, и на сердце у Челси было так же тоскливо и неуютно.

– Он предлагал мне взять деньги за дом, как будто давал взятку за свою свободу. Я отказалась от денег, сказала, чтобы он оставил их себе. Тогда он сказал, что отдаст деньги Махлерам. И он знал, что я этого не вынесла бы.

Сидра хихикнула, поправив на бегу свою вымокшую бейсбольную кепку.

– Я разве не говорила тебе, что они хотели выкупить у меня перстень? – спросила Челси. – Предлагали огромную сумму.

– Ну а ты?

– Ни за что. Это ведь мамин перстень. Если бы у меня так же, как у них, не было ничего святого, то я бы купила гранитную компанию на их деньги. Они получили бы хорошую пощечину, когда узнали бы, что я родилась там.

Сидра ухмыльнулась:

– Похоже на сюжет из книги.

– Но они не получат перстень. Для меня он бесценен.

– Думаешь, они успокоятся?

– Хотелось бы верить, но…

Челси не успела договорить – проезжавшая мимо машина обдала их с ног до головы грязью из лужи. Сидра показала ей палец вдогонку и выругалась. Челси вытирала грязь с лица.

– Вот гад! – Сидра продолжала поносить исчезнувший автомобиль.

Челси сжала ее мокрую руку:

– Он уже уехал. Не сбивай дыхание.

– Даже не остановился, чтобы извиниться!

Челси поправила хвостик волос, выбившийся из-под ее кепки, стряхнув с него дождевую воду.

– Может, он даже не заметил, что натворил.

– Нельзя все прощать.

– Нельзя, но глупо тратить свои нервы на ничтожество, которое сидело в машине, когда в жизни происходят вещи поважнее. Знаешь, Сидра, в последние дни я вся как на иголках. Видишь? – Челси указала пальцем на свой подбородок. – Я уже забыла, когда последний раз у меня были прыщи.

Сидра подошла ближе:

– Не вижу никаких прыщей.

– Поверь, они там есть.

– Ты сама их себе придумываешь.

– А просыпаться по пять раз за ночь – тоже моя выдумка? У меня задерживаются месячные.

Челси кивнула в сторону дороги и побежала вперед. Сидра пристроилась рядом.

– Я тоже часто просыпаюсь по ночам. Лежу с закрытыми глазами, готовая отдать все на свете, чтобы обнять большого, горячего и сильного мужчину, а когда я понимаю, что обнимать мне некого, то хуже моей тоски и придумать ничего нельзя. Это просто ад.

Челси вспомнила о Джадде Стриттере и уже собралась рассказать о нем Сидре, но вовремя спохватилась. Чем больше она думала о нем, тем больше он казался ей глупой выдумкой.

– А ты о чем думаешь, просыпаясь среди ночи? – спросила Сидра.

– О Карле, о библиотеке, которую проектирую, о Норвич Нотче. Об отце и маме, о доме. О "Плам Гранит". И о ключе, конечно. Я сказала тебе, что показывала его эксперту?

Сидра с любопытством посмотрела на нее:

– Узнала что-нибудь новое?

– Она сказала, что ключ уникальный и, по всей вероятности, сделан в Италии.

– Дай объявление, – спустя несколько минут посоветовала Сидра.

– Хм?

– Объявление в местной газете. Может, кто-нибудь и откликнется.