Я отрыла рот, желая ответить, но в замешательстве замолчала. В голове царил полный сумбур.

— Ладно, — сказала я наконец. — Ладно. Спасибо.

В качестве отмазки мы — по крайней мере я — подготовили весьма правдоподобную историю: если кто-нибудь спросит, Джон учит меня водить. Он случайно как раз шел к нам, когда я садилась в машину, и нечаянно предложил помощь. Но никто не спросил.

День выдался солнечный, и Джон, дав задний ход, выехал с парковки и поднял крышу. Затем достал из кармана черную резинку для волос.

— Тебе пригодится — сегодня ветер. Я с удивлением взяла резинку.

— Откуда это в твоем кармане?

— У меня они повсюду. И все твои. — Он выразительно округлил глаза, включая левый поворотник. — Я уже со счета сбился. Сыплются они из тебя, что ли?

Я молча собрала волосы в конский хвост, пока их не растрепало ветром. Джон выехал на шоссе и направился к ближайшей развязке.

— Нам нужно в Кент, — напомнила я, когда мы подъехали к светофору. — Выезжай из Лондона по…

— Я знаю, где это.

— Ты знаешь, где дом моей матери? — с недоверием спросила я.

— Я там бывал.

Загорелся зеленый, и мы тронулись дальше. За окном проплывали роскошные белые дома, а я смотрела на них невидящим взглядом и думала: он бывал в мамином доме. Он знает о Фи. У него в кармане моя резинка для волос. Он оказался прав насчет синей папки. Либо он тщательнейшим образом наводил обо мне справки, либо…

— Если когда-то мы предположительно были любовниками… — произнесла я наконец.

— Предположительно, — перебил Джон, не повернув головы.

— …то как это произошло? Как мы…

— Я тебе уже говорил: мы познакомились на презентации очередного элитного дома. Потом много раз встречались на корпоративках. Я стал все чаще приходить к вам домой. Приезжал рано, когда Эрик еще не освободился. Мы болтали, сидели на террасе… Все было совершенно невинно. — Он сделал паузу и ловко сменил полосу в плотном потоке машин. — Потом Эрик как-то раз уехал на выходные. А я зашел. И после этого все перестало быть невинным.

Я начинала верить Джону. Мой мир словно покачнулся, и прикрывавшая его пленка сдвинулась. Краски становились ярче и чище.

— А дальше? — спросила я.

— Мы начали встречаться и виделись при малейшей возможности.

— Это я понимаю, — замялась я, подыскивая слова, — но хочу знать, как у нас все было? Что мы говорили, что делали? Расскажи мне что-нибудь интересное!

— Нет, с тобой не соскучишься, — покачал головой Джон, Вокруг его глаз собрались смешливые морщинки. — Именно это ты всякий раз говорила мне в постели: «Расскажи что-нибудь интересное».

— А я люблю слушать что-нибудь интересное, — с вызовом пожала я плечами. — Старые истории, например.

— Знаю, что любишь. Хорошо. Значит, что-нибудь интересное… — Некоторое время мы ехали в молчании. Джон о чем-то размышлял, время от времени его губы трогала легкая улыбка. — Каждое свидание заканчивалось тем, что мы покупали тебе носки. Всякий раз ты скидывала туфли, чтобы пройтись босиком по песку, по траве или еще где-нибудь, тут же замерзала, и мы ехали искать тебе носки. — Он притормозил у «зебры». — Что еще? Ты приучила меня класть горчицу в жареную картошку.

— Французскую горчицу?

— Точно. Когда мы познакомились, я считал это извращением. А теперь картошка без горчицы мне просто в горло не лезет. — Проехав переход, Джон свернул на автостраду. Машина шла на приличной скорости; мне приходилось немного напрягать слух, чтобы все слышать сквозь шум дороги. — Однажды вечером шел дождь. Эрик уехал играть в гольф, а мы посмотрели все серии «Доктора Кто» [23] в режиме нон-стоп. — Он посмотрел на меня. — Продолжать?

Все, что он говорил, находило во мне отклик. Мозг словно получал тонкую настройку. Я не помнила того, о чем говорил Джон, но инстинктивно узнавала себя. Это на меня похоже. Это похоже на мою жизнь.

— Продолжай, — кивнула я.

— Ладно. Ну вот… Мы играли в настольный теннис. Борьба была жесткой. Ты вырвалась вперед на две игры, но, по* моему, полностью выдохлась.

— Вот уж никогда не выдыхалась в настольном теннисе, — возразила я.

— Нет, выдохлась.

— Не дождешься! — Я не удержалась от улыбки.

— Ты познакомилась с моей матерью, Она сразу все поняла. Мама слишком хорошо меня знает, чтобы я мог ее одурачить. Все в порядке, она у меня что надо, никогда ничего не скажет. — Джон сменил полосу. — Ты всегда спишь на левом боку. За восемь месяцев у нас с тобой было пять полных ночей. — Он помолчал. — У Эрика — двести тридцать пять.